С сегодняшнего дня — каждый живёт по своим возможностям. Андрей провёл ладонью по лицу. — А если мама снова станет просить?.. — Отвечай по совести. Или не отвечай. Это ваша история. Я в ней больше не кошелёк. Он ушёл спать.
Без шума. Без скандала. А Ксения сидела на кухне, смотрела на чашку чая, который остыл ещё полчаса назад, и чувствовала странное спокойствие. Первый раз за долгое время она не боялась конфликта.
Первый раз не обслуживала больше взрослеющих детей в теле родственников. Утром было продолжение. На телефоне — 14 пропущенных от свекрови. Она звонила, рыдала, обвиняла, умоляла, потом снова обвиняла.
По всем кругам эмоциональной зависимости. Ксения не взяла ни один. Вместо этого отправила короткое сообщение: «Все вопросы — Андрею. Его взрослая жизнь — его ответственность». Через пять минут позвонил муж. — Ты могла бы хотя бы один раз взять трубку! Мама в слезах! — Она взрослая женщина. Пусть говорит с тобой. — Но она не просит много! Ты же всегда помогала! — Я помогала, потому что думала, что это — помощь.
Теперь знаю, что это — стиль жизни.
Я больше не участвую. А вечером Андрей пришёл очень тихо.
Не включил телевизор. — Ксю… ты была права, — сказал он, снимая куртку. — Мама… не больна. Она просто… привыкла. Сказала, что ей стыдно идти в дешёвую парикмахерскую. Что «женщина должна выглядеть хорошо, если у сына богатая жена». Ксения устало закрыла глаза. — И что ты сказал? Он опустил голову. — Сказал… что больше не могу её содержать. Что… мне тоже стыдно. Ксения впервые за долгое время почувствовала, что говорит не чужому человеку. — Андрей… я не запрещаю тебе помогать.
Я запрещаю тебе использовать меня, чтобы закрывать свои комплексы. Он кивнул, тяжело, как будто поперёк горла стояло признание. — Что теперь? — спросил он почти шёпотом. Ксения взяла тетрадь, закрыла, положила ему в руки. — Теперь ты взрослый. И разберёшься со своей семьёй так, как должен был сделать давно. «Не злоба. Не месть. Просто точка». Неделю после разговора у свекрови Андрей ходил тихим — слишком тихим.
Вроде бы делал всё правильно: не просил денег, готовил ужин, даже вынес мусор без напоминаний. Но мёртвый глаз не оживляют цветами.
И Ксения видела то, что другие женщины тоже видят слишком поздно:
он не понял. Он просто испугался. Это большая разница. Понять — значит изменить модель поведения.
Испугаться — значит спрятать её поглубже. Звонки свекрови прекратились.
Но это не молчание уважения.
Это молчание обиды. Андрей пару раз пытался начать «тёплый разговор»: — Ксю… может, ты была права…
— Да, маме надо привыкнуть…
— Мы всё исправим… Но между его «мы» и её «я» зияла пропасть. Каждый вечер, когда он говорил «мы», он тем же тоном мог сказать и «мама думает…». Он всё ещё был разделён на две половины:
другая — мальчик, который спрашивает разрешение у матери жить своей жизнью. А потом был эпизод, который окончательно всё расставил. Свекровь сама позвала Андрея «поговорить без жены».
