P. S. На 620 тысяч действительно можно купить только старые Жигули. Или голову включить». Вызвала курьера. — Куда?
Марина продиктовала адрес Тамары Николаевны. Пусть сначала поорут там. Первые дни после суда квартира казалась слишком тихой.
Не хлопала входная дверь, не визжала свекровь, не стонали стены от дрели.
Это было похоже на эффект после ремонта, когда вдруг понимаешь: можно ходить по дому и не спотыкаться об чужие вещи. Марина медленно прошлась по комнатам. Вот та самая стена, где Женя пытался «делать арку». Дырку уже заделали: мастер пришёл, покрутил головой и сказал: — Кто это у вас тут в несущую полез? Живым остался — уже праздник. Марина усмехнулась: — Так этот человек и решил, что имеет право на половину квартиры. Мастер хмыкнул: — Ну, тогда ему как раз и положено — кусочек в четыре метра. Встанет — и будет стоять. Лежать уже негде. Она повесила на эту стену большую картину — яркий город ночью, огни, движение.
Символично: там, где раньше кто-то пытался проломить её дом, теперь висела её собственная картинка будущего. В спальне она наконец выкинула старый шкаф, который терпела только потому, что «Женя привык». Купила новый — светлый, с хорошей фурнитурой, без запаха нафталина и чужих футболок. В детской переставила мебель: больше не было угла, где он валил свои вещи, разбрасывал носки и орал: «Я устал, я имею право!». Теперь это был чистый, аккуратный угол с полкой для книг. Марина достала папку с документами — ту самую, которая пережила все угрозы и визги.
Положила на верхнюю полку.
Не как напоминание. Как трофей. Тамара Николаевна, конечно, не успокоилась. Она пыталась звонить:
— Марина, ты нас предала! Ты разрушила семью! Ты выгнала моего сына! На какие деньги он теперь жить будет?! В каждом слове — главная боль: не за сына, за деньги. Марина слушала один такой монолог до конца.
Потом ответила одно: — Ваш взрослый сорокалетний сын только что получил 620 тысяч. Этого достаточно, чтобы снять жильё и научиться зарабатывать самому. Всё, что я должна была сделать, я сделала. Остальное — не мой долг. И добавила её в чёрный список. Круг замкнулся. Новый год они встретили втроём: Марина, дети и тихий, спокойный дом. Без орущих взрослых, без «разборов», без чужого нытья.
Просто салат, мандарины, детский смех и бокал вина, который не нужно прятать под укором «а сколько стоит эта бутылка?». Когда дети уснули, Марина села на подоконник, завернулась в плед и посмотрела на тёмный двор. Где-то там, на другом конце города, был муж, который хотел половину её жизни, но получил ровно столько, сколько действительно стоил в масштабах их брака. Не как человек — как участник процесса.
Как тот, кто приходил есть, спать и сверлить. 620 тысяч. Доля ценой в старые Жигули. Ни больше, ни меньше. Марина допила вино, поставила бокал в раковину и, выключая свет, поймала себя на простой мысли: самое дорогое, что у неё было, — это не квартира.
