На кухне пахло валерьянкой, дешёвым чаем и нервами.
Марина сидела за столом, словно на допросе: спина прямая, руки сцеплены, взгляд холодный и ясный — тот самый взгляд, который раньше доводил до дрожи продавцов, пытавшихся подсунуть просрочку. Теперь он был направлен на двух людей напротив. За столом расположилась Тамара Николаевна — свекровь, женщина из породы тех, кто ещё в 80-х сдал бы сына в партком, если бы тот купил колбасу без талона. Сухая, острая, как канцелярская скрепка, с глазами-бусинами, которые смотрели так, будто любые чужие квадратные метры по умолчанию принадлежат её семье. Рядом с ней сидел Евгений. Пока ещё муж. За неделю он как будто уменьшился в размерах — вытянулся, стал угловатый, шёлковая на вид, но рваная внутри тряпка. Сидел чуть задвинув подбородок, будто ждал от матери подсказки, когда можно гавкнуть. На столе лежал бумажный веер: какие-то выписки, заявления, ксерокопии. Всё разложено свекровью в строгий ряд, как боеприпасы перед атакой. — Мариночка, — сказала Тамара Николаевна сахарным голосом, который давно просрочен как «Юбилейное» по акции. — Мы тут с Женечкой и юристом посоветовались… ситуация складывается непростая.
— Очень непростая. Марина молча кивнула, приглашая продолжать. Это раздражало свекровь, потому что она рассчитывала на крик, на слёзы, на перепалку. А получила стену. — Значит так, — включилась она в боевой режим. — Ты использовала маткапитал, чтобы закрыть ипотеку. Это значит, квартира — общая! На всех!
Она взмахнула ручкой, будто проводя границу между её территорией и чужой.
— И Женя имеет право на ровно половину. Марина даже не моргнула. — Половину? — уточнила она тихо, будто записывала для протокола. Евгений, наконец, ожил: — Да! Я, между прочим, тут ремонт делал! Светильники менял, детей по школам возил! Я вкладывался в эту квартиру! — Женя, — сказала Марина спокойно, — единственный ремонт, который ты сделал — это одна криво прикрученная полка, которая упала через три дня. Свекровь ударила ладонью по столу: — Не смей занижать его вклад! Он муж! Отец! Он имеет право на свою четкую долю — 50%! Так нам юрист сказал.
Она достала салфетку и маркер, нарисовала круг.
— Смотри: десять миллионов стоимость квартиры. Делим на четверых — на тебя, Женю, и детей. Получается по два с половиной миллиона каждому. Женину часть ты обязана выплатить ему при разводе. Но можешь сразу, чтобы долго не тянуть. Марина смотрела на этот салфеточный «Финансовый план Года», как бухгалтер на чужие фантазии о прибыли. — Тамара Николаевна, — сказала она тихо, — вы правда решили делить квартиру маркером на салфетке? — Это расчёты! — возмутилась свекровь. — Мы их с юристом проверили! Он сказал — всё по закону. Маткапитал размывает собственность!
Она торжествующе подняла глаза:
