Алена сжимала его руку. Они не радовались — слишком много было в них выгоревшего. Но где-то внутри всё равно шевелилось странное чувство. Как будто мир восстанавливал баланс. Но рушились не только стены в квартире Светланы Петровны. Однажды ночью, когда Алена и Костя уже почти уснули, на старом кухонном столе завибрировал телефон. Номер был незнакомый. — Алло? — устало ответил Костя. Голос на другом конце был сорванный, истерический: — Костя… это я… Светлана Петровна. И впервые в жизни она звучала не как генерал.
Не как вечно недовольная королева кухни. Она звучала… сломанно. — Он… — дыхание прерывалось. — Он забрал у меня всё. Алена села на кровати. Костя замер. — Что значит всё? — спросил он. — Деньги… Карту… Украл… Я не знаю… Он сказал, что на инвестиции… И исчез… Дома нет… Телефон не отвечает… Сзади послышался плач. — Ты… ты можешь приехать? Костя долго молчал.
Так долго, что казалось — связь оборвалась. Потом он вдохнул: — Мам… мы сейчас приедем. Алена ничего не сказала. Просто кивнула. Когда они вошли в знакомый подъезд, запах был другой. Прогорклый, тяжёлый.
Как будто дом давно не проветривали. Светлана Петровна сидела на кухне в халате. Без макияжа. Без причёски. С серыми кругами под глазами. На столе стояли чашки — одна разбитая, другая с недопитым кофе. Дом был разгромлен. Но не следами драки.
А следами поспешного бегства. Эдуард забрал деньги.
Стиральную машину (да, он реально вывез стиралку).
И оставил Светлану Петровну с пустыми руками и огромными кредитами, оформленными… на неё. Алена смотрела на женщину, которая ещё два месяца назад выкинула их на улицу, как мусор.
И вдруг поняла: это не победа. Это — расплата, которая всегда приходит слишком поздно. Алена сделала чай.
Светлана Петровна дрожащими руками держала чашку и не могла поднять глаза. — Я… — она продолжала дышать рваными кусками. — Я не знала… Он… он такой был внимательный… Он говорил, что любит… Что мы поедем на море… Я… Я дура… Костя стоял у окна, сжав кулаки. — Мам… — тихо сказал он. — Ты жива — и ладно. Остальное решим. Алена смотрела на него — и гордилась.
Хотя внутри у неё всё было обугленным. Светлана Петровна тихо подняла глаза: — Алена… — её голос дрогнул. — Прости меня. За всё. Ты была… хорошая… Я… ошибалась. Сильно. Алена села напротив.
И впервые за всё время увидела не чудовище, не тирана, не женщину, которая ломала её каждый день…
А просто стареющую, испуганную, одинокую мать. — Пойдёмте к нам, — сказала Алена. — Переночуйте. А утром будем думать. Светлана Петровна заплакала.
Настоящими тихими слезами. — Спасибо… Алена крепко сжала её пальцы. — Вы же сами говорили: семья должна держаться вместе. Помните? Светлана Петровна кивнула, будто проглотив нож. Но это была только середина истории. Впереди — расследование.
Эдуард, который всплывёт снова — и не один раз.
Долги, которые упадут на всех троих.
