Проблемы начались примерно месяц назад. На территории, прилегающей к комплексу, завелось… оно.
«Оно» было тощим, грязным, с одним висячим ухом и одним мутным, как будто подслеповатым, глазом. Обычная дворняга. Двор-терьер, как сейчас модно говорить. Только этот «терьер» был похож на оживший мешок для мусора.
Жильцы «Эдельвейса» брезгливо морщились.
— Позвольте, — возмущалась на общем собрании жильцов дама в соболях (в мае, ага), — мы платим такие деньги за комфорт! А тут… эта антисанитария!
— Управляющая компания должна принять меры! — вторил ей солидный господин, выгуливавший собачку размером с крысу, одетую в комбинезончик от «Gucci».
Тамара Игоревна на собрания не ходила (неэффективная трата времени), но в общем чате дома писала коротко: «Вызвать отлов. Проблему решить».
«Оно» получило от детей кличку «Пират» из-за своего глаза. И этот Пират был на удивление умным. Отлов он чуял за версту и испарялся, как утренний туман.
А еще он почему-то выбрал своей «хозяйкой» Тамару Игоревну.
Она не знала, почему.
Может, потому что один раз, в жуткий ливень, она ждала своего водителя, и этот Пират сел у ее ног, дрожа так, что его было слышно сквозь закрытые окна «Майбаха». Он не скулил и не просил. Он просто сел и смотрел на нее своим единственным глазом.
И Тамара Игоревна, сама не зная зачем, вытащила из сумки батончик «полезной» еды (злаки, орехи, сушеная клюква) и швырнула ему под лапы.
— Ешь, давай, — буркнула она.
Пират батончик есть не стал (видимо, в уличной еде он разбирался получше, чем в диетической), но с того дня он провожал ее до самого шлагбаума.
Он сидел у ворот, и как только ее «Майбах» сворачивал во двор, он вскакивал и бежал рядом до самого подъезда, виляя своим облезлым хвостом.
— Фу! — строго говорила Тамара Игоревна, выходя из машины.
— Пшел вон, грязный! — шипела она, когда он пытался ткнуться ей в руку мокрым носом.
Охранники и консьерж только разводили руками. Пес на территорию не заходил, сидел как приклеенный у ворот.
— Тамара Игоревна, — как-то раз подошел к ней управляющий, скользкий тип по имени Альберт, — у нас жалобы. Ваша… э-э-э… собака смущает жильцов.
— Она не моя! — отрезала Тамара. — Я этого блохастого в первый раз вижу.
— Ну, как скажете… — маслянисто улыбнулся Альберт. — Но мы в следующий раз вызовем отлов посерьезнее. Мы решим вопрос. Кардинально.
Тамаре Игоревне было все равно. Ей никто не был нужен. А уж тем более этот помоечный Пират.
Вчера вечером был апогей.
Она возвращалась с тяжелых переговоров. Уставшая, злая. На улице снова лил дождь.
И, конечно, у ворот ее ждал он. Мокрый, как будто его только что вытащили из стиральной машины, и до того несчастный, что хотелось выть.
Он радостно тявкнул и кинулся к ней, оставив на ее бежевом пальто (стоимостью в три ее зарплаты, если что) грязные отпечатки лап.
Вот тут «Железная Тамара» взорвалась.
— Да ты достал меня! — закричала она прямо на улице, под ледяным дождем. — Убирайся! Пошел вон! Ты мне не нужен! Никто мне не нужен! Уходи!
