— Я разговаривала с Натальей Викторовной, — начала она. — Она говорит, что если ты подашь на компенсацию за ремонт, это затянет процесс. Суды, экспертизы… Это может длиться годами.
— Я готов. Если ты хочешь войны, Лен, я не сдамся.
Она вздохнула, потирая виски.
— Я не хочу войны, Серёж. Я просто хочу… закончить это. Чтобы мы оба могли двигаться дальше.
— Двигаться дальше? — он горько усмехнулся. — Ты выгоняешь меня из дома, где я растил наших детей. Это, по-твоему, «двигаться дальше»?
Лена молчала, глядя в стол. Потом подняла глаза.
— Я не хочу, чтобы дети страдали, — сказала она тихо. — Но я не могу оставить квартиру тебе. Это всё, что у меня есть от родителей.
— А у меня что? — Сергей шагнул к ней. — У меня ничего, Лен. Только эта квартира. И дети.
— У тебя есть работа, — отрезала она. — Снимешь жильё. А дети… они останутся со мной.
— Нет, — голос Сергея стал твёрдым. — Я не отдам детей. И не уйду из этого дома без борьбы.
Лена посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то новое — не злость, не раздражение, а что-то похожее на страх.
— Ты не понимаешь, — сказала она. — Если мы начнём делить всё через суд, это разрушит нас всех. И детей в первую очередь.
— Тогда давай найдём другой выход, — предложил Сергей. — Не через суд. Не через адвокатов. Мы же родители, Лен. Мы можем договориться.
Она покачала головой.
— Я не знаю, как, — призналась она. — Я правда не знаю.
На следующий день Сергей снова встретился с Мишей. Юрист выслушал его, листая всё ту же папку с документами.
— Серёг, ты собрал неплохой материал, — сказал он. — Чеки, договоры — это всё подтверждает твой вклад. Но есть ещё один вариант. Не совсем юридический.
Миша откинулся на спинку кресла.
— Поговори с детьми. Они уже не малыши. Артём, например, может выступить свидетелем. Если он подтвердит, что ты вкладывался в квартиру, это может повлиять на суд. Не напрямую, но эмоционально.
Сергей покачал головой.
— Нет, Миш. Я не хочу их втягивать. Это неправильно.
— А что правильно? — Миша посмотрел на него серьёзно. — Лена уже втянула их, когда начала говорить про развод при них. Они и так всё понимают.
Сергей задумался. Он вспомнил слова Артёма, его упрямый взгляд. И Соню, которая сжимала своего зайца, спрашивая, почему они не могут жить вместе. Может, Миша прав? Может, дети и правда хотят быть услышанными?
Вернувшись домой, Сергей застал неожиданную картину. Лена сидела в гостиной с Артёмом и Соней. На столе лежал альбом с семейными фотографиями, и Соня что-то увлечённо рассказывала, показывая на снимки.
— Пап, смотри! — воскликнула она, увидев его. — Это мы на море, помнишь? Ты учил меня плавать!
Сергей улыбнулся, но его взгляд упал на Лену. Она выглядела странно — не злой, не холодной, а… потерянной.
— Что происходит? — спросил он, садясь рядом.
Артём посмотрел на мать, потом на отца.
— Мы с Соней хотим вам кое-что сказать, — начал он, и его голос был непривычно твёрдым. — Мы придумали, как сделать так, чтобы никто не уезжал.
— Артём, мы же договорились, что это взрослые дела.
