— Выход? — Тамара Петровна покачала головой. — Девочка моя, я не слепая. Я вижу, как ты одеваешься, где живёшь, на чём ездишь. Ты обычная девочка из простой семьи. А мой сын заслуживает большего.
Алина вдруг вспомнила, как в восемнадцать лет осталась одна — мама умерла, отец ушёл ещё раньше. Как работала ночами, чтобы оплатить учёбу. Как открыла первый маленький интернет-магазин на коленке. Как через три года уже имела штат из десяти человек, а ещё через два — свой склад и офис в центре. Как купила первую квартиру, потом вторую, потом дом… Всё это время она молчала. Потому что не любила хвастаться. Потому что считала, что деньги — это просто инструмент, а не повод для гордости.
— Я всё понимаю, Тамара Петровна, — сказала она спокойно. — Вы беспокоитесь за сына. Это нормально. Но я не позволю оскорблять себя в собственном доме.
Свекровь посмотрела на неё с лёгким удивлением — видимо, не ожидала такого тона.
— Ну и правильно, — неожиданно кивнула она. — Характер хоть есть. Это уже плюс. Но характер хлеб не купит.
Алина едва сдержала улыбку. Если бы Тамара Петровна знала, сколько хлеба — и не только хлеба — можно купить на её счёт…
— Я провожу вас, — сказала она, открывая дверь.
— Не стоит, — свекровь уже вышла на площадку. — Я сама. И передай Диме, что я жду его вечером. Есть серьёзный разговор.
Дверь закрылась. Алина осталась одна в тишине квартиры. Она медленно опустилась на диван, закрыла лицо руками и впервые за много лет заплакала. Не от обиды — от усталости. От того, что человек, который должен был стать ей второй мамой, увидел в ней только «нищету».
Телефон завибрировал. Сообщение от Димы: «Мам звонила. Сказала, что была у тебя. Как всё прошло?»
Алина долго смотрела на экран, потом набрала ответ: «Нормально. Приезжай вечером, ладно? Есть что рассказать».
Она встала, подошла к окну. За стеклом шёл мелкий осенний дождь. Алина достала из сумки ключи от дома в Подмосковье — тяжёлые, с красивым брелоком в виде маленького домика. Провела пальцем по металлу. Скоро. Очень скоро всё станет на свои места. Но пока… пока она просто вытерла слёзы и пошла ставить чайник. Потому что жизнь продолжалась, и обида — плохой советчик.
Вечером Дима пришёл усталый, но счастливый — как всегда после смены в клинике. Он обнял её с порога, уткнулся носом в волосы.
— Ну рассказывай, что мама натворила? — спросил он, снимая куртку.
Алина вздохнула, наливая ему чай.
— Она… сказала, что я нищета. И что ты заслуживаешь лучшего.
Дима замер с чашкой в руке.
— То, что услышал, — Алина села напротив. — Дим, я понимаю, она переживает. Но мне было очень неприятно.
Он поставил чашку и взял её за руки.
— Прости. Я поговорю с ней. Серьёзно. Она не имела права.
— Не надо, — Алина покачала головой. — Пока не надо. Просто… обними меня.
Он обнял. Крепко-крепко. И в этот момент она вдруг поняла — ради него она готова была терпеть что угодно. Даже свекровь, которая видит в ней только бедную девочку из провинции.
Но терпеть вечно она не собиралась.
