— А теперь наверх, — Алина повела их по лестнице. — Здесь спальни.
Они прошли по коридору, застеленному мягким ковром. Алина открывала двери одну за другой: детская с огромным окном и уже готовой мебелью в светлых тонах, кабинет с массивным столом из дерева, ещё одна гостевая…
— А это ваша комната, — Алина остановилась у последней двери. — Я специально выбрала ту, что с видом на яблони. Вы говорили, что любите, когда весной цветут.
Тамара Петровна зашла внутрь и замерла. Большая кровать с белоснежным бельём, шкаф во всю стену, кресло у окна. На подоконнике стояла фотография в серебряной рамке — она сама с Димой, когда ему было лет семь. Старая фотография, которую Алина каким-то образом нашла и поставила сюда.
— Откуда… — только и смогла выговорить она.
— Дима дал, — тихо ответила Алина. — Сказал, что это ваша любимая.
Тамара Петровна села на край кровати. Руки дрожали. Она вдруг вспомнила все свои слова, все свои мысли. Как жалела сына. Как боялась, что он свяжет жизнь с девушкой, которая будет тянуть его вниз. Как была уверена, что знает жизнь лучше всех.
— Алина, — она подняла глаза, и в них стояли слёзы. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Я была такой глупой…
Алина присела рядом и взяла её за руку.
— Всё хорошо, Тамара Петровна. Правда. Я понимаю.
— Нет, ты не понимаешь, — свекровь покачала головой. — Я ведь не просто так сказала… Я правда думала… Я видела твою квартиру, твою одежду… И решила, что знаю, кто ты. А на самом деле ничего не знала.
Алина молчала. Просто держала её руку в своей.
— Я всю жизнь гордилась тем, что всего добилась сама, — продолжала Тамара Петровна дрожащим голосом. — Муж рано ушёл, я одна Диму поднимала. Работала на двух работах, отказывала себе во всём. И думала, что имею право судить других. А тут ты… Ты моложе меня в два раза, а уже… — она обвела рукой комнату. — Это всё твоё?
— Моё, — кивнула Алина. — Я начала с маленького интернет-магазина. Когда мама умерла, мне было восемнадцать. Осталась одна. Училась, работала, спала по три часа в сутки. Потом расширялась. Нанимала людей. Сейчас у меня три склада, офис в центре, сто двадцать сотрудников. Но я никогда не любила об этом говорить. Считала, что дела говорят сами за себя.
Тамара Петровна посмотрела на неё с новым уважением. И с болью. Потому что поняла, как сильно ошиблась.
— А почему ты молчала? — спросила она тихо. — Почему не сказала сразу?
— Зачем? — Алина пожала плечами. — Чтобы доказать что-то? Я не люблю хвастаться. И потом… Я хотела, чтобы меня любили не за дом и деньги. А за то, какая я есть.
Тамара Петровна закрыла лицо руками. Ей было стыдно. Очень стыдно.
— Я ведь не только тебе неприятное сказала, — прошептала она. — Я и Диме говорила… Что он совершает ошибку. Что ты не пара ему. Что найдёт себе девушку из хорошей семьи, с приданым…
Дима, стоявший в дверях, тихо кашлянул.
— Мам, хватит. Всё уже в прошлом.
— Нет, не в прошлом, — Тамара Петровна встала и подошла к сыну. — Я должна извиниться. Перед вами обоими.
Она повернулась к Алине.
