Она вспоминала, как всё было в первые месяцы. Как Артём гордился тем, что она хорошо зарабатывает. Как хвастался друзьям: «Моя Катя — маркетолог в крупной компании, сама себя обеспечивает». Как сам предложил: «Давай ты не будешь тратить на аренду, переезжай ко мне, а деньги откладывай на путешествия».
Тогда это звучало заботой.
А теперь… теперь это начинало звучать как «мои деньги — наши, твои деньги — твои, но тратить ты их будешь так, как я скажу».
Она остановилась у пруда, где уже появился первый тонкий лёд. В отражении фонарей вода казалась чёрной и глубокой.
Телефон завибрировал. Сообщение от Артёма:
«Катюш, прости. Поговорим, когда вернёшься? Я правда не хотел тебя обидеть».
Она посмотрела на экран долго, потом выключила телефон и пошла дальше.
Дома Артём ходил по гостиной, как тигр в клетке. Он открыл было ту самую таблицу, чтобы подправить графу «Катя — личное», увеличить сумму — но потом закрыл ноутбук. Потому что понял: дело не в сумме.
Он вспомнил, как мама всегда отчитывалась отцу за каждую потраченную копейку. Как отец проверял чеки из магазина. Как мама однажды купила себе духи — недорогие, но без разрешения — и потом неделю ходила виноватая, пока отец не «простил».
«Так и должно быть в семье», — говорил отец. — «Мужчина отвечает за финансы».
Артём тогда был подростком и считал, что так и правда правильно. Мужчина — глава, женщина — хранительница очага. Всё чётко, всё по полочкам.
А теперь он вдруг увидел это со стороны. Увидел, как Катя, его Катя — умная, самостоятельная, с горящими глазами, когда рассказывает о новых проектах, — стоит на кухне и защищает своё право распоряжаться собственной зарплатой.
Он сел на диван и закрыл лицо руками.
Когда Катя вернулась, в квартире было темно, горел только торшер в гостиной. Артём сидел на диване, рядом лежал закрытый ноутбук.
— Я подумал, — сказал он, не вставая. — Ты права. Я повёл себя как… как мой отец.
Катя остановилась в дверях, не снимая пальто.
— Это значит, что я удалил таблицу. И что я… не знаю, как дальше. Но точно не так, как начал сегодня.
Она медленно подошла и села в кресло напротив.
— Артём, я люблю тебя. Правда люблю. Но я не готова стать приложением к твоему бюджету. Я не хочу каждый месяц отчитываться, на что потратила свои деньги. И не хочу слышать, что мои курсы — это «каприз», а твоя новая видеокарта — «необходимость для работы».
Он кивнул, не отрывая взгляда от ковра.
— Я понимаю. Просто… я боюсь. Боюсь, что мы не справимся с ипотекой, что свадьба съест все сбережения, что потом будут дети, и…
— И поэтому ты решил, что проще сразу всё контролировать? — тихо спросила она.
— Да, — признался он. — Глупо, да?
— Не глупо. Просто… рано. Мы ещё даже кольца не надели, а ты уже строишь финансовую тюрьму. Хоть и с любовью.
— Я не хочу тюрьму, — он наконец поднял глаза. — Я хочу семью. Но, видимо, представляю её неправильно.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как тикают часы в коридоре — те самые, которые они выбирали вместе в Икее и смеялись, что «это навсегда».
