Он тогда хотел сказать, что боится. Что видел, как родители его друга разводились из-за долгов. Что сам в детстве слышал, как отец кричал на маму: «Ты хоть понимаешь, сколько я на тебя трачу?»
Но вместо этого он сказал про «приоритеты» и «команду».
Он налил ещё пятьдесят грамм и вдруг набрал маму.
— Артёмка, ты чего в будний день звонишь так поздно? — голос у неё был сонный, но довольный.
— Мам, а папа… он правда всё решал за тебя? Про деньги?
Пауза. Потом тихий вздох.
— Решал. И до сих пор решает. А что случилось, сынок?
— Катя ушла. Говорит, что я веду себя как папа.
Мама помолчала ещё дольше.
— Артём, — наконец сказала она, и в голосе не было привычной твёрдости, — я всю жизнь молчала. Потому что так было принято. Потому что боялась остаться одна с тобой на руках. А ты… ты можешь не повторять наших ошибок.
Он сжал телефон так, что побелели пальцы.
— А если я не умею по-другому?
— Значит, научишься. Пока есть кому ради этого учиться.
На следующий день Катя пришла на работу раньше всех. Начальник вызвал её в кабинет и положил перед ней конверт.
— Екатерина Андреевна, поздравляю. Повышение с января. И премия за последний проект — сто пятьдесят тысяч. Можешь планировать отпуск хоть на Мальдивы.
Она посмотрела на цифру в трудовом договоре и вдруг поняла: вот оно, её будущее, которое она сама себе построила. Без чьей-либо помощи. Без чьего-либо разрешения.
Вечером она всё-таки написала Артёму:
«В субботу в нашем кафе в двенадцать. Поговорим?»
Он ответил мгновенно: «Буду».
В субботу кафе было почти пустым. За окном всё так же валил снег, но уже не такой густой. Артём пришёл первым, заказал два капучино — как она любит, с корицей — и сидел, нервно крутя в руках салфетку.
Катя вошла, стряхнула снег с волос и села напротив. На ней было то самое серое пальто, в котором она ушла пять дней назад.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — он подвинул ей чашку. — Я заказал. Как раньше.
Она кивнула, обхватила чашку ладонями.
— Я много думала, — начала она без предисловий. — И поняла одну вещь. Деньги — это не главное. Главное — уважение. Я не хочу жить с человеком, который будет решать за меня, что важно, а что нет.
— Я тоже думал. И понял, что вёл себя как идиот. Я… я просто боюсь, Катя. Боюсь, что не справлюсь. Что не получится быть тем мужчиной, который всё может. И пытаюсь контролировать то, что могу контролировать. Даже если это твоя зарплата.
Она посмотрела на него внимательно.
— А если я скажу, что получила повышение? И что теперь зарабатываю больше тебя?
Он замер. Потом медленно улыбнулся — впервые за неделю искренне.
— Я скажу: наконец-то у нас будет нормальный отпуск не в Турции, а на Бали. И что я очень тобой горжусь.
Катя моргнула. Она ожидала чего угодно — обиды, попытки как-то приуменьшить, но не этого.
