На пороге стояла Валентина Петровна. С двумя огромными сумками продуктов, в старом пальто и с таким видом, будто приехала не в гости, а на постоянное место жительства.
— Людочка, — сказала она, сияющим голосом, — я решила: пока Серёжа в командировке, я у тебя поживу. А то одной страшно.
Людмила посмотрела на сумки, потом на бывшую свекровь, потом снова на сумки.
И тихо, но очень твёрдо закрыла дверь.
Прямо перед её носом.
Стояла, прислушиваясь, как Валентина Петровна топчется на лестничной клетке, потом что-то бормочет, потом тяжело вздыхает и, наконец, уходит.
Людмила прислонилась к двери спиной и впервые за много дней улыбнулась.
Но знала точно — это ещё не конец. Валентина Петровна просто так не отступит. А значит, впереди её ждёт настоящая война за собственную жизнь.
— Людмила Ивановна, можно вас на минутку? — голос директора поликлиники звучал непривычно мягко, почти виновато.
Людмила подняла глаза от карточек. В кабинете стояла заведующая терапевтическим отделением, женщина строгая и обычно непробиваемая.
— Конечно, Нина Васильевна. Что-то случилось?
— Да вот… мне звонила Валентина Петровна. Ваша… бывшая свекровь, да? Говорит, вы ей отказываете в помощи, а она одна, больная, продукты поднять некому. Просила, чтобы я с вами поговорила. По-человечески.
Людмила почувствовала, как кровь приливает к щекам. Вот оно. Пошла по второму кругу, теперь уже через работу.
— Нина Васильевна, — она постаралась говорить ровно, — мы с её сыном пять лет в разводе. У Валентины Петровны есть сын, невестка, племянники. Я больше не имею к этой семье никакого отношения. И если она жалуется на здоровье, пусть вызывает социального работника или сына из командировки.
— Я понимаю… Просто она так плакала в трубку. Говорит, вы единственная, кто её по-настоящему любил.
Людмила только головой покачала. Любил. Да, когда-то любила. И свекровь, и мужа, и всю эту большую шумную семью. А потом осталась с дочерью, с ипотекой и с ощущением, что её выжали, как лимон, и выбросили.
— Простите, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я не могу.
Вечером того же дня позвонила классная руководительница Ани.
— Людмила Викторовна, здравствуйте. У нас тут… ситуация. К нам пришла бабушка одной из учениц, Валентина Петровна, говорит, она бабушка вашей дочери. Просила передать, что ей плохо, просит, чтобы вы приехали. Дети слышали, Анечка теперь переживает…
Людмила закрыла глаза. Всё. Теперь и через ребёнка.
Она приехала в университет сама, забрала Аню, по дороге всё объяснила. Дочка слушала молча, потом вдруг сказала:
— Мам, а может, ей правда плохо? Вдруг это не игра?
— Анечка, — Людмила погладила дочь по волосам, — если бы ей было плохо по-настоящему, она бы вызвала скорую или Сергея. А она звонит всем подряд, лишь бы меня достать.
Аня кивнула, но в глазах осталась тревога.
Дома Людмила открыла ноутбук и написала пост в местном районе в соцсетях — коротко, без эмоций:
