— Света, ты что, серьёзно? — голос Тамары Ивановны в трубке дрожал от возмущения и чего-то ещё, похожего на отчаяние. — Это же долги моего сына! Твоего бывшего мужа! Вы же были семьёй почти десять лет, как можно так просто взять и отвернуться?
Света крепче сжала телефон, чувствуя, как ладонь становится влажной. Она стояла у окна своей маленькой съёмной квартиры, глядя на серый ноябрьский двор, где ветер кружил жёлтые листья. Год прошёл с развода, а всё ещё казалось, что кто-то из прошлого может вот так просто позвонить и потребовать вернуться в ту жизнь, от которой она с таким трудом отгородилась.
— Тамара Ивановна, — Света постаралась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, — мы развелись. Официально. Всё имущество поделено, алименты на детей я получаю исправно. Больше никаких общих обязательств у нас нет. И долгов тоже.
В трубке повисла тяжёлая пауза. Потом свекровь вздохнула так глубоко, что Света почти увидела, как она прижимает руку к груди, как делала всегда, когда хотела показать, как ей тяжело.
— Светочка, милая, — голос стал мягче, почти умоляющим, — я понимаю, что вы с Сережей не вместе. Но он сейчас в беде. Очень большой беде. Банки звонят, коллекторы… Он же отец ваших детей! Неужели вы позволите, чтобы его посадили?
Света закрыла глаза. Вот оно. То самое чувство вины, которое она так старательно выжигала из себя весь последний год. Отец детей. Да, Сергей был отцом Маши и Кости. И да, он исправно платил алименты — ровно ту сумму, которую назначил суд. Но всё остальное… Всё остальное осталось там, за дверью квартиры, которую она покинула с двумя чемоданами и детьми за руку.
— Тамара Ивановна, — повторила Света, уже твёрже, — я не банк и не благотворительный фонд. Если у Сергея проблемы с долгами, пусть решает их сам. Как взрослый человек.
— Но он говорит, что часть этих денег была взята, когда вы ещё были вместе! — почти выкрикнула свекровь. — На ремонт квартиры, на машину… Вы же оба подписывали!
Света почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Это было неправдой. Абсолютной, наглой неправдой. Последний кредит они брали пять лет назад, на отпуск в Турцию. И тот давно закрыт. Всё остальное — уже после её ухода.
— Я ничего не подписывала, — сказала она тихо, но чётко. — И вы это прекрасно знаете.
— Света, ну как ты можешь быть такой чёрствой? — голос Тамары Ивановны снова сорвался на плач. — Я же к тебе как к дочери…
Света нажала отбой. Просто взяла и нажала. Телефон тут же зазвонил снова, но она сбросила вызов и выключила звук. Потом долго стояла у окна, глядя, как ветер срывает последние листья с клёна во дворе.
Дети были в школе и детском саду. Квартира молчала. И в этой тишине вдруг стало так ясно, насколько хрупко всё, что она построила за этот год. Свой маленький мирок, где никто не кричит, не обманывает, не требует невозможного.
Она не собиралась отдавать ни копейки. Ни бывшему мужу, ни его матери. Но что-то подсказывало, что это только начало.
