Сергей поднял глаза — красные, опухшие.
— Тогда я разозлился.
На следующий день Свету вызвали на опознание. Она стояла за стеклом и смотрела на человека, который когда-то был её мужем. Он выглядел старше на десять лет. Сутулый, небритый, в мятой куртке.
— Узнаёте? — спросил следователь.
— Да, — сказала она. Голос не дрожал.
Потом её попросили подписать протокол. И в этот момент она вдруг поняла — всё. Кончилось. Он больше никогда не сможет вот так просто позвонить, прийти, потребовать.
Но когда она вышла из здания полиции, ноги подкосились. Она села на скамейку и заплакала. Не от страха. От облегчения.
Вечером она забрала детей у мамы. Маша сразу бросилась обнимать.
— Мам, а папа когда приедет? — спросила она, как всегда.
Света присела на корточки и посмотрела дочери в глаза.
— Папа сейчас… далеко, — сказала она. — Но он вас очень любит. И скоро напишет.
Костя тянул её за рукав.
— А мы можем ему рисунок нарисовать?
— Конечно, — улыбнулась Света. — Нарисуем большой-большой. С солнышком и домиком.
Ночью она долго не могла уснуть. Лежала и думала — а ведь всё могло кончиться совсем иначе. Если бы она испугалась. Если бы заплатила. Если бы промолчала.
Но она не промолчала.
И теперь у неё было главное — спокойствие. И уверенность, что больше никто не посмеет ворваться в её жизнь с угрозами и шантажом.
Правда, где-то в глубине всё ещё теплилась тревога. Потому что Сергей был в СИЗО. А Тамара Ивановна — на свободе. И кто знает, что придёт в голову матери, когда она узнает, что её сын может сесть надолго…
На следующий день раздался звонок в дверь. Света открыла — и замерла.
На пороге стояла Тамара Ивановна. В чёрном платке, с заплаканными глазами и огромным пакетом в руках.
— Светочка, — прошептала она. — Можно войти? Я… я всё знаю. И я пришла сказать только одно…
Она поставила пакет на пол и вдруг опустилась на колени прямо в прихожей.
— Прости меня, доченька. Прости, что не остановила его раньше.
— Тамара Ивановна, вставайте, пожалуйста, — Света наклонилась и осторожно взяла свекровь под локти. — Не надо так. Проходите.
Женщина поднялась, вытирая лицо уголком платка. Глаза были красные, опухшие, но в них уже не было ни злости, ни привычного вызова. Только усталость и что-то похожее на стыд.
— Я ненадолго, — тихо сказала она, проходя на кухню и ставя пакет на стол. — Это вам. Котлеты, пирожки… Дети любят мои котлеты. Маша особенно.
Света молча включила чайник. Руки всё ещё помнили, как дрожали вчера, когда она подписывала протокол. А сегодня — вот она, бывшая свекровь, стоит в её крошечной кухне и говорит о котлетах.
— Садитесь, — Света пододвинула стул. — Чай будете?
— Буду, — Тамара Ивановна села, сложив руки на коленях. — Светочка… я всю ночь не спала. После того, как мне позвонили из полиции. Сказали, что Серёжу оставили под стражей. И что ты… что ты всё рассказала.
Света поставила чашки. Молча. Ждала.
