— Оля, милая, — Тамара Петровна заговорила снова, и в её тоне скользнула нотка укоризны, словно она обращалась к упрямому ребёнку. — Ты же не думаешь, что это только для меня? Это для Семёна. Для твоего мужа. Он вырос в большой семье, где все вместе — святое. А ты… ты хочешь, чтобы он чувствовал себя одиноким? Чтобы наша родня шепталась: «Смотрите, Ольга Семёна от всех отгородила»? Нет, детка, так не пойдёт. Или ты готовишь стол — с салатиками, горячими, всем, как положено, — или… ну, ты поняла. Семён — мой сын, и я знаю, что для него лучше. Он послушает маму.
Сердце Ольги сжалось. Семён. Её муж, такой надёжный, такой любящий, но всегда — всегда — с этой слабостью к матери. Он не спорил с Тамарой Петровной, не перечил, а просто кивал, улыбался и потом извинялся перед Ольгой: «Маме же одиноко, солнышко». И она прощала, потому что любила его, потому что верила, что семья — это компромисс. Но сейчас, на этой даче, под шёпот ветра в кронах берёз, компромисс казался предательством.
— Я поговорю с Семёном, — наконец сказала Ольга, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Мы вместе решим.
— О, конечно, поговори, — Тамара Петровна рассмеялась, но в этом смехе не было тепла, только лёгкая насмешка. — Только помни: если откажешь, Семён поймёт, кто здесь настоящая семья. До свидания, Оля. И подумай хорошенько — Новый год раз в год бывает.
Линия замолчала. Ольга уставилась на телефон, словно тот мог дать ответы. Вечерний воздух стал прохладнее, и она поёжилась, обхватив себя руками. Дача, её убежище, вдруг показалась уязвимой — маленьким островком в океане чужих ожиданий.
Вечер того же дня Ольга провела в раздумьях. Она зажгла камин в гостиной — старый, потрёпанный временем, но такой уютный, с запахом горящего дерева, который всегда успокаивал её душу. Сидя в кресле-качалке с кружкой чая, она вспоминала, как всё начиналось. Семь лет назад, на студенческой вечеринке, она встретила Семёна — высокого, с тёплой улыбкой и глазами, в которых было столько нежности. Он работал инженером на заводе, она — учителем в школе, и их жизнь текла размеренно, как река в тихую погоду. Дети — пока только в планах, но дом, общий, полный тепла, — это они строили вместе.
А потом — тётя Вера. Её внезапный уход оставил Ольге не только дачу, но и ощущение вины: почему она не приезжала чаще, не помогала? Но вместо грусти пришла решимость. Ольга взяла кредит, добавила свои сбережения и превратила ветхий домик в место, где можно дышать свободно. Здесь, вдали от городской суеты, она училась быть собой — сажала цветы, читала книги в гамаке, мечтала о будущем. И теперь эта свобода под угрозой.
Дверь скрипнула, и в дом вошёл Семён. Он приехал из города позже, чем обещал, с пакетом продуктов и усталой улыбкой. Снял куртку, повесил её на крючок у входа — привычный ритуал, который всегда вызывал у Ольги прилив тепла.
— Привет, любимая, — он наклонился, поцеловал её в макушку. — Как день? Что-то ты задумчивая.
