Тамара Петровна улыбнулась, но с ноткой благодарности. Они сели за стол, и вечер потёк: тосты, разговоры, смех. Но под этим слоем Ольга чувствовала напряжение — как тонкий лёд под ногами. А когда часы пробили полночь, и все трое чокнулись бокалами, свекровь тихо сказала Семёну: «Видишь, сынок, семья — это когда все вместе. А твоя Оля… она поймёт».
Ольга услышала. И в тот миг, под бой курантов, она решила: хватит. Но как? И что будет завтра, когда «только на сегодня» превратится в «навсегда»?
— Или накрываешь новогодний стол для всей родни на своей даче, или вылетишь из нашей семьи как пробка из бутылки! — нагло заявила свекровь
Время после полуночи тянулось медленно, словно густой сироп, пропитанный ароматом мандаринов и игристого вина. За окном дачи падал снег — тихий, упорный, устилая лес белым покрывалом, которое казалось бесконечным и чистым, в отличие от той сумятицы чувств, что бушевала внутри Ольги. Стол был накрыт скромно, но с душой: селёдка под шубой, нарезанная тонкими ломтиками, копчёная курица с хрустящей корочкой, салаты, в которых переливались яркие овощи, и бутылка шампанского, купленная Семёном в маленьком магазинчике по пути сюда. Тамара Петровна сидела напротив, её шуба небрежно наброшена на спинку стула, а в руках — бокал, который она то и дело подносила к губам, не отрывая взгляда от сына. Ольга замечала это — этот цепкий, собственнический взгляд, который скользил по Семёну, словно проверяя, не ускользнул ли он окончательно.
— За Новый год, — произнесла Тамара Петровна, поднимая бокал в очередной раз, и её голос, обычно резкий, как зимний ветер, сейчас звучал приглушённо, почти нежно. — За семью. За то, чтобы все были вместе, как в старые времена. Помнишь, Семён, как мы с твоим отцом собирали всю родню в нашей старой квартире? Снег за окном, смех в комнате, и никто не чувствовал себя одиноким…
Семён кивнул, улыбаясь уголком рта, но Ольга увидела, как его пальцы на бокале напряглись. Он сидел рядом с ней, его плечо касалось её плеча — лёгкое, но твёрдое напоминание о том, что он здесь, с ней. Вечер начался неловко: Тамара Петровна, войдя в дом, сначала огляделась с лёгким прищуром, комментируя каждую мелочь — «Какие занавески милые, Оля, но, пожалуй, потемнее бы подошли для зимы», — потом помогла разложить салаты, но её помощь была такой, словно она инспектировала поле битвы. Ольга старалась держаться ровно, наливала вино, подкладывала гостю кусочки пирога, но внутри всё сжималось от усталости. Это был её Новый год, её дача, а теперь — чужая тень в центре праздника.
— Конечно, помню, мама, — ответил Семён, и в его тоне скользнула нотка ностальгии, но Ольга уловила и тень чего-то другого — усталости, может быть, или решимости. — Те вечера были волшебными. Но времена меняются, правда? Теперь у нас свой дом, свои традиции. Мы с Олей хотим, чтобы Новый год был… нашим. Интимным, что ли.
