Она положила трубку, чувствуя, как сердце колотится. Это был первый раз, когда она не уступила сразу. Коллеги заметили — Маша, сидевшая напротив, подмигнула: «Проблемы с родней? Расскажи, полегчает».
Но Ольга покачала головой. Это было слишком сложно, чтобы делиться за кофе. Весь день она считала не только таблицы, но и свои силы: сколько еще выдержит? Вечером Сергей ждал ее с цветами — красными гвоздиками, его любимыми.
— Прости за вчера, — сказал он, обнимая. — Я поговорил с мамой. Она согласна на ползарплаты, но не меньше. И обещает не звонить так часто.
Ольга улыбнулась, но улыбка вышла вымученной. Ползарплаты — это все равно половина ее жизни. Они поужинали, посмотрели сериал, но подтекст висел в воздухе. Ночью она проснулась от его шепота: «Оля, ты спишь?» Но промолчала, притворившись спящей.
Прошла неделя, и напряжение нарастало. Тамара Ивановна звонила каждый день — то «забудьте, я простила», то «Серёжа, скажи ей, что она неблагодарная». Сергей метался: то уговаривал Ольгу, то ручался, что «все уладит». А Ольга начала замечать мелочи: как он избегает ее глаз, как вздыхает, глядя на телефон, как стал чаще задерживаться на работе. Однажды вечером она нашла в его кармане записку — от матери: «Сынок, если она не даст, я сама приеду и поговорю».
Это было последней каплей. Ольга села за кухонный стол, налила себе вина — редкость для нее — и начала писать письмо. Не для свекрови, а для себя: перечислить все переводы за год, все жертвы, все «потом». Когда Сергей пришел, она показала ему цифры.
— Смотри, — сказала тихо. — За год — двести тысяч. Это больше, чем моя годовая премия. А что взамен? Упреки и чувство вины.
Сергей побледнел, просматривая список.
— Я не знал, что столько…
— А теперь знаешь, — ответила она. — И выбирай: или мы вместе ставим границы, или… я не знаю, Серёжа. Я устала быть кошельком.
Он обнял ее, шепча извинения, но в его глазах Ольга увидела страх — не за нее, а за то, как мама отреагирует. А на следующий день все изменилось.
Утро началось с грохота в дверь. Ольга открыла — и увидела Тамару Ивановну на пороге, с сумкой в руках и лицом, искаженным гневом.
— Где мой сын? — прошипела она, врываясь внутрь. — Эта твоя Ольга его настроила против меня!
Сергей вышел из спальни, растерянный, а Ольга стояла, чувствуя, как мир сжимается. Это был пик — кульминация, которую она предчувствовала, но не хотела. Свекровь повернулась к ней, глаза сверкая.
— Ты! — ткнула пальцем. — Думаешь, я не вижу? Хочешь меня обобрать, выжить из собственной квартиры? Я тебе покажу!
Ольга открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли. Сергей шагнул вперед, пытаясь разнять, но воздух уже искрил от надвигающейся бури. И в этот момент она поняла: назад пути нет. Но что будет дальше — разрушение или спасение? Она еще не знала…
