— Нормально, — ответила Ольга, садясь. — А у тебя?
— Мама опять звонила. Говорит, если не сегодня, то завтра с утра. Она в аптеке ждет, лекарства подорожали.
Ольга замерла с вилкой в руке. Вот оно, снова. Как ритуал, от которого не уйти.
— Серёжа, — сказала она тихо, — давай серьезно. Почему я? Почему не ты? Ты же сын, ее опора. А я — просто невестка, которая работает и тянет на себе все.
Сергей отложил вилку, и в комнате повисла тишина, прерываемая только тиканьем часов на стене.
— Оля, ты же знаешь, я помогаю. Каждый месяц по пять тысяч перевожу, плюс продукты, плюс…
— Пять тысяч? — перебила она, хотя старалась не повышать голос. — А я — двадцать. Почему так? Потому что я «доченька», которая должна быть благодарной за то, что в ее квартире живем? Это же абсурд, Серёжа. Мы платим аренду, как договаривались. И вообще, почему мы до сих пор там? Почему не ищем свое?
Он вздохнул, потирая виски.
— Потому что дешево, Оля. И удобно — рядом с работой. А мама… она же не вечная. Когда-нибудь квартира наша будет. Наследство.
Наследство. Слово повисло в воздухе, как дым от сигареты, которую никто не курил. Ольга всегда старалась не думать об этом — о деньгах, которые свекровь держала при себе, о квартире, которая «для сына». Но сегодня оно кольнуло особенно больно.
— Наследство? — повторила она. — А пока что я — банкомат? Нет, Серёжа. Я люблю тебя, но это несправедливо. Я не могу так больше.
Сергей посмотрел на нее долгим взглядом, в котором мелькнуло что-то новое — не обида, а растерянность.
— Ты серьезно? Мама услышит — взорвется. Она скажет, что я не мужик, раз жену не контролирую.
— А ты и не контролируешь, — ответила Ольга мягко, но твердо. — Ты позволяешь ей контролировать нас. И если ничего не изменится, то… я не знаю, что будет дальше.
Они доели ужин в молчании, но слова повисли между ними, как невидимая стена. Ольга легла спать с тяжелым сердцем, слушая, как Сергей ворочается рядом. Она думала о подруге Свете, которая недавно развелась: «Лучше одна, чем в такой клетке». Но Ольга не хотела развода — она хотела семьи, настоящей, где равные. А Сергей? Он любил мать больше, чем понимал сам.
На следующий день все завертелось по-новому. Утро началось с звонка Тамары Ивановны — прямо на работу Ольги.
— Оля, солнышко, — голос свекрови был приторно-сладким, как сироп. — Серёжа сказал, что ты задерживаешь перевод. У меня же давление, лекарства нужны срочно. Ты не могла бы прямо сейчас? Карточку мою знаешь.
Ольга сжала трубку так, что побелели костяшки.
— Тамара Ивановна, добрый день. Я. подумаю. У нас с Сергеем разговор был вчера. Мы хотим все обсудить вместе.
Пауза на том конце была такой долгой, что Ольга подумала, трубку уронили.
— Обсудить? — наконец отозвалась свекровь, и в голосе скользнула сталь. — Что обсуждать? Ты в моей квартире живешь, мою еду ешь — или забыла? Семья — это когда все вместе тянут. А ты, видать, эгоистка. Серёжа, бедный, с такой женой…
Ольга прервала ее, не дослушав.
— Я перезвоню, Тамара Ивановна. После работы.
