Он подошёл к двери, но не открыл, а громко, чтобы слышали все, сказал:
— Мам, Катя, я вас очень люблю. Но сейчас я не открою. Потому что это наш с Леной дом. И мы сами решаем, кого сюда пускать, а кого нет. Пожалуйста, уезжайте.
— Ты что, с ума сошёл?! — закричала свекровь. — Это я тебя родила, выкормила, на ноги поставила, а ты…
— Мам, я всё помню. И благодарен. Но сейчас я взрослый мужчина. У меня своя семья. И я не позволю никому её разрушать. Даже вам.
— Темочка, ну как же так… Я же одна осталась, мне же некуда…
— У тебя есть своя квартира, Катя, — спокойно ответил Артём. — Есть мама. Есть подруги. А у нас с Леной — своя жизнь.
Я стояла и не дышала. Никогда ещё не слышала от него такого твёрдого голоса.
За дверью послышались шаги, шуршание чемодана, приглушённые рыдания. Потом лифт. Потом — тишина.
Артём повернулся ко мне. Глаза были красные.
— Всё, — сказал он хрипло. — Больше никто не войдёт без звонка.
Я подошла и обняла его. Он дрожал.
Мы так и стояли посреди коридора, пока не стемнело.
На следующий день началось.
Сначала сообщения от свекрови. Длинные, с кучей восклицательных знаков.
«Ты забыл, кто тебе пелёнки стирал?!» «Эта змея тебя околдовала!» «Я тебя прокляну, если не одумаешься!»
Потом Катя создала отдельный чат — только она и Артём. Я видела уведомления: «Братик, я ночью в скорую вызывала, давление подскочило» «Ты правда меня предал ради неё?» «Помнишь, как мы в детстве на даче…»
Артём читал и молчал. Потом просто выключил звук.
А потом позвонила тётя Галя — мамина сестра, которой свекровь всё рассказала в красках.
— Артём, ты что, мать родную выгнал?! — кричала она так, что я слышала в трубку. — Да она всю ночь не спала, плакала!
Он терпеливо выслушал, потом сказал:
— Тёть Галь, мы никого не выгоняли. Мы просто попросили уважать наши границы. Всё.
Я смотрела на него и не узнавала. Мой мягкий, добрый Артём вдруг стал… взрослым. Настоящим хозяином своей жизни.
Вечером он принёс из магазина бутылку хорошего вина и коробку моих любимых конфет.
— Давай отметим, — улыбнулся он. — Первый день, когда наш дом действительно наш.
Мы пили вино на балконе, смотрели на огни города. Он держал мою руку и всё время повторял:
— Спасибо, что не ушла. Спасибо, что заставила меня повзрослеть.
Я думала, что это конец истории.
Через неделю Катя подала нажимом мамы написала Артёму длинное письмо. На бумаге, от руки, с пятнами от слёз (она специально сфотографировала и прислала).
Там было всё: как она его растила, пока мама на работе, как спасала от хулиганов, как делилась последней конфетой. И в конце:
«Если ты выберешь её, а не меня, я этого не переживу. Прости, но я больше не смогу тебя считать братом».
Артём читал это письмо на кухне, и я видела, как у него дрожали руки.
— Лен, — сказал он глухо, — я не знаю, что делать. Она правда может что-то с собой сделать. Она уже второй раз в жизни после развода в таком состоянии.
