— Лена, ты серьёзно? — Артём стоял в коридоре, всё ещё в куртке, с сумкой через плечо, и смотрел на меня так, будто я только что призналась в поджоге квартиры.
Я молча протянула ему новый комплект ключей. Металл холодил пальцы, но внутри у меня всё кипело.
— Совершенно серьёзно. Три раза за неделю она приходила без предупреждения. Вчера вообще в восемь утра — «заскочила за платьем, которое забыла в прошлом году». Артём, я работаю из дома. У меня дедлайны, звонки, а тут твоя Катя врывается, как к себе, включает чайник и полдня рассказывает, какая я плохая хозяйка.
Он вздохнул, провёл рукой по волосам — жест, который я обожала в первые годы, а теперь он означал только одно: сейчас начнёт защищать сестру.
— Лен, ну ты же знаешь Катю с детства знаешь. Она не со зла. Просто… привыкла, что у нас всегда открыто. Мама так воспитала — родные люди, свои ключи, свои стены.
— Свои стены? — я почувствовала, как голос предательски дрогнул. — Артём, это наша с тобой квартира. Мы её покупали вместе. Я внесла материнский капитал, ты — свои накопления. Где в этой истории место для Катиных «привычек»?
Он опустил взгляд. В прихожей повисла тишина, только тикали часы, которые мы выбирали вместе пять лет назад.
— Я поговорю с ней, — наконец сказал он.
— Ты уже говорил. В прошлый раз, и позапрошлый. И каждый раз она потом звонила тебе в слезах, и ты просил меня «понять и простить». Я устала понимать, Артём. Устала.
Он кивнул, но я видела — не до конца верит, что я способна на жёсткие меры. Всё-таки в его картине мира я всегда была «хорошей Леной» — той, что уступает, мирит, гладит рубашки и печёт пироги к приезду его родни.
А я просто устала быть хорошей для всех, кроме себя.
Всё началось полгода назад, когда Катя развелась. Ей было тридцать пять, ребёнка она так и не родила, муж ушёл к молодой коллеге, оставив ей только алименты на собаку и кучу обид. Сестра Артёма всегда была яркой, шумной, привыкшей, что мир крутится вокруг неё. В детстве она командовала братом, в юности — родителями, потом — мужем. Развод её не сломал, а только разозлил.
Сначала она просто часто звонила. Потом начала «заезжать на чай». Потом чай превратился в ужины, ужины — в ночёвки «потому что поздно, метро закрыто». А потом она и вовсе стала приходить, когда нас не было дома — поливать цветы, забрать посылку, «просто посидеть, так спокойнее».
Я терпела. Говорила себе: человек в беде, надо помочь. Но с каждым разом Катя вела себя всё более по-хозяйски. Перекладывала мои кастрюли «для удобства», выбрасывала мои специи («просроченные»), однажды даже переставила нашу кровать — «чтобы фэн-шуй был правильный».
Когда я вернулась с работы пораньше и застала её в моей спальне — она примеряла моё новое платье перед зеркалом, я поняла: всё.
— Катюш, ты чего? — только и смогла выдавить.
— Ой, Ленчик, привет! — она обернулась, как ни в чём не бывало. — Вот, решила примерить, у тебя вкус стал лучше. Я как раз на свидание иду, а у меня ничего подходящего. Ты же не против?
