Я молчала. Потому что знала: если сейчас скажу «пусть живёт как хочет», стану чудовищем. А если скажу «пусть приезжает», снова всё вернётся на круги своя.
— Артём, — наконец сказала я. — Это манипуляция. Она взрослая женщина. У неё есть квартира, работа, мама рядом. Она просто не хочет быть одна. И использует твою вину.
Он кивнул, но я видела — внутри всё равно рвётся.
Ночью он не спал. Ходил по квартире, пил воду, смотрел в окно.
— Я поеду к маме. Один. Нужно всё закончить по-человечески.
Он уехал в десять утра. Вернулся в девять вечера. Без сил.
— Ну что? — спросила я, когда он сел на диван и закрыл лицо руками.
— Мама плакала. Катя лежала в постели, сказала, что не ела три дня. Я… я сказал, что мы готовы помочь. Но только на наших условиях.
— Она может приезжать в гости, когда мы позовём. Может звонить. Но жить у нас больше не будет. Никогда. И ключи она сдаст все до единого.
— Мама сказала, что я предал семью. Катя… Катя сказала, что если я так выберу, она уедет в другой город и мы её больше не увидим.
Он посмотрел на меня затравленно.
— Лен, а вдруг она правда уедет? Вдруг с ней что-то случится? Я же тогда себе не прощу.
Я села рядом, взяла его за руку.
— Артём, послушай меня. Ты не можешь нести ответственность за жизнь взрослого человека. Катя манипулирует твоей любовью к ней. И твоей виной. Если она уедет, это будет её решение. Не твоя вина.
— А если она правда что-то с собой сделает?
— Тогда это тоже будет её решение. И её ответственность. Не твоя.
Он кивнул. Но я видела, что ему всё равно тяжело.
Через два дня Катя позвонила мне. Впервые за всё время.
— Лена, — голос был тихий, без привычной истерики. — Можно я приеду? Поговорить. Только мы вдвоём.
Я согласилась. Потому что поняла: пора заканчивать.
Она пришла в субботу утром. Без чемодана. В старом пальто, с потухшими глазами.
Мы сидели на кухне. Я налила чай. Она молчала долго.
— Лен, — наконец сказала она. — Я всё поняла. Правда поняла. Я… я вела себя ужасно. Просто… мне страшно было остаться одной. Я думала, если буду рядом с вами, будет легче. А вышло… вот так.
— Я не прошу прощения. Знаю, что не заслуживаю. Просто хочу сказать: я уезжаю. В Питер. Там подруга зовёт на работу. Новое место, новая жизнь.
Я посмотрела на неё. Она впервые выглядела… настоящей.
— Катя, — сказала я. — Ты всегда можешь приезжать в гости. Когда захочешь. Просто… заранее предупреждай, ладно?
Она слабо улыбнулась.
— Спасибо. И… прости меня. Правда.
Она ушла. Без слёз, без скандала.
Артём встретил меня на кухне, когда я вернулась из магазина.
Он выдохнул. Как будто гора с плеч свалилась.
Мы обнялись посреди кухни, среди пакетов с продуктами.
— Знаешь, я тут подумал… давай сделаем ремонт на балконе. И повесим гамак. Только для нас двоих.
Я засмеялась. Впервые за долгое время по-настоящему.
Я думала, что это конец.
Но через месяц пришло письмо. Обычное, бумажное, в почтовый ящик.
«Дорогие мои. Я в Питере. Сняла комнату. Работаю. Жива. Спасибо вам. Вы спасли меня. Не от одиночества. А от меня самой».
