Я против была. Очень. Но тогда ещё промолчала.
А вчера утром, когда она в восьмой раз за месяц заявилась без звонка и начала рыться в нашем холодильнике, критикуя содержимое («Лена, ну как вы такое едите, одна химия»), я пошла и поменяла замок.
Артём уехал на работу, я вызвала мастера. Два часа — и входная дверь стала по-настоящему нашей.
Вечером того же дня раздался звонок в домофон. Я посмотрела в глазок — Катя. С огромным пакетом в руках и обиженным лицом.
— Лен, открывай, я продукты привезла! Артём просил.
Она звонила в дверь, потом в телефон, потом снова в дверь. Потом, судя по звукам, села на коврик и начала плакать в трубку Артёму.
Он пришёл домой бледный.
— Лена, она там сидит уже час. Говорит, что ты её выгнала на улицу.
— Она пришла без предупреждения. У неё есть своя квартира.
— У неё ремонт. Она неделю у нас поживёт, я же говорил тебе.
Он замолчал. Видимо, действительно забыл упомянуть.
— Лен, ну нельзя же так. Она же сестра.
Вопрос повис в воздухе.
Я пошла на кухню, поставила чайник. Руки дрожали. Артём пошёл вниз — «разобраться». Вернулся через двадцать минут один.
— Я отвёз её к маме, — тихо сказал он. — Она очень обиделась.
— Она сказала, что ты её ненавидишь.
Я повернулась к нему.
— Я не ненавижу, Артём. Я просто хочу, чтобы в нашем доме было спокойно. Чтобы я могла ходить в халате, не боясь, что кто-то войдёт без стука. Чтобы мои вещи оставались на своих местах. Это так много?
Он подошёл, обнял сзади.
— Прости. Я не думал, что тебе так тяжело. Правда.
Я верила, что не думал. Он вообще редко думает о таких вещах — для него родня это святое, и точка.
Мы помирились. Он пообещал поговорить с Катей серьёзно. Я поверила.
Через три дня она снова появилась. С ключом.
Оказывается, у неё остался дубликат от старого замка. Она «забыла» его сдать.
Я открыла дверь, и она прошла мимо меня, как будто ничего не произошло.
— Привет, Ленчик! Я на пару дней, ладно? У меня снова трубу прорвало.
В руках — чемодан. Тот самый, с цветочками, который я видела у неё ещё на свадьбе.
Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и поняла: дальше так нельзя.
— Катя, — сказала я спокойно. — Положи чемодан. Ключи на тумбочку. И уходи.
Она рассмеялась — думала, шучу.
— Лен, ты чего? Я же ненадолго.
— Я серьёзно. Это наш дом. Не твой.
Она посмотрела на меня, потом на Артёма, который как раз выходил из душевой в полотенце.
— Катя… Лена права. Мы с ней говорили. Прости, но так больше не получится.
Катя изменилась в лице. Глаза наполнились слезами — теми самыми, которые всегда работали безотказно.
— То есть вы меня выгоняете? Родную сестру? Тем, я же тебе говорила, что Лена меня ненавидит! Вот видишь!
Она бросила чемодан посреди коридора и выбежала, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.
Артём посмотрел на меня виновато.
— Я позвоню ей завтра. Объясню всё спокойно.
— Не надо, — сказала я. — Пусть сама остынет. А я пойду спать. У меня завтра важный созвон в девять.
