Когда дошли до машины, Сергей остановился.
— Полин, прости, — сказал он. — Я долго был слепым. Спасибо, что не сдалась.
Полина посмотрела на него и улыбнулась — впервые за много дней по-настоящему.
— Спасибо, что услышал.
Елена стояла рядом, держа чемодан.
— Я… я тоже извинюсь, — сказала она тихо. — Я всё понимала. Просто… привыкла. Мама всегда решала за меня. А я… боялась.
Полина посмотрела на золовку. И вдруг почувствовала — не злость. А жалость.
— Лен, — сказала она мягко, — ты взрослая женщина. У тебя есть руки, голова, здоровье. Начни жить своей жизнью. Хоть сейчас.
Елена кивнула. В глазах у неё стояли слёзы — на этот раз настоящие.
Они уехали. А через неделю Тамара Ивановна позвонила сама. Голос был тихий, непривычно тихий.
— Полина… можно я к вам в воскресенье приеду? С пирогами. Просто в гости. Без просьб.
Полина посмотрела на Сергея. Тот улыбнулся и кивнул.
— Приезжайте, Тамара Ивановна, — сказала Полина. — Мы будем рады.
И положила трубку. И впервые за долгое время почувствовала — дом снова стал только их. А границы — наконец-то появились.
— Полина, я тут капусты нашинковала, хочешь, пирожков напеку? — голос Тамары Ивановны в трубке звучал почти робко, будто она боялась, что ей откажут даже в этом.
Полина отложила нож, которым резала яблоки для Артёма, и улыбнулась. Прошло уже два месяца с того дождливого субботнего утра, когда чемодан Елены так и остался в маминой квартире. Два месяца тишины, настоящей тишины — без требований, без упрёков, без внезапных «сюрпризов».
— Конечно, Тамара Ивановна, приезжайте, — ответила она тепло. — Мы с Артём как раз будем рады пирожкам.
В воскресенье свекровь появилась на пороге с двумя большими судками и маленьким букетиком хризантем из подъездного цветника. Без сумок, без пакетов с «надо бы перебрать», без привычного: «А где тут у вас тряпка, я полы протру».
— Я ненадолго, — сказала она сразу, снимая пальто. — Часа на два-три. Просто соскучилась.
Артём выскочил в коридор, обнял бабушку за ноги.
— Баба Тома, ты с пирожками?!
— С пирожками, мой хороший, — она нагнулась, поцеловала его в макушку. — И с вареньем малиновым для тебя.
Сергей вышел из комнаты, обнял мать. И Полина заметила — обнял по-настоящему, крепко, а не как раньше, через силу.
Они пили чай на кухне. Тамара Ивановна рассказывала, как Лена наконец-то сходила в поликлинику, сдала анализы — и врачи развели руками: «Девушка, вы абсолютно здорова». Как потом Лена устроилась администратором в небольшой салон красоты — сначала на полставки, потом на полную. Как теперь сама покупает продукты и даже начала копить на маленькую студию.
— Представляете, — свекровь слабо улыбнулась, — я всю жизнь думала, что берегу её. А оказалось — калечила.
Полина молча положила ей ещё один пирожок. Не стала говорить «я же говорила». Просто положила.
— А я, знаете, — Тамара Ивановна посмотрела на Полину, — записалась в бассейн. Два раза в неделю. Врач сказал — спине поможет. И настроение лучше. И… одиноко меньше.
— Мама, ты серьёзно? В бассейн?
