— Поля, ну как ты не понимаешь, — Артём вздохнул, откидываясь на спинку стула. — Мы же просто поговорили с мамой. Она переживает за нас, за будущее. Квартира большая, трёхкомнатная, в центре… Если продать её и мою однушку, можно взять дом за городом. Это же логично.
Полина медленно покачала головой. Ей вдруг стало холодно, хотя в кухне работала батарея и чай в кружке ещё не остыл.
— Логично? — переспросила она тихо. — Артём, эта квартира — единственное, что осталось от родителей. Я в ней выросла. Здесь мамины книги до сих пор на полках, папин письменный стол в кабинете… Ты же знаешь.
— Знаю, — он кивнул, но в голосе не было тепла. — Только понимаешь… Мы вместе уже семь лет. Всё общее должно быть. А тут — твоя квартира, моя однушка. Разделение какое-то.
Полина почувствовала, как внутри всё сжимается. Разделение. Словно она всё это время держала что-то в тайне, прятала от него своё прошлое.
— Она была моей до брака, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Мы подписывали брачный договор, помнишь? Ты сам настоял. Чтобы «всё было честно».
Артём поморщился, будто вспомнил что-то неприятное.
— Ну да, молодые были, глупые. Думали, что, если что — разойдёмся спокойно. А теперь семья, Поля. Семья. Мама правильно говорит: пока квартира на тебе, мы как будто не до конца вместе.
Полина закрыла глаза на секунду. Мама правильно говорит. Эти слова она слышала последние полгода почти каждый день. Сначала аккуратно, между делом. Потом всё настойчивее. Потом — с претензией.
Всё началось прошлой весной, когда Тамара Николаевна, свекровь, переехала к ним «на время». Официально — помочь с ремонтом в её старой квартире, которую она решила сдавать. Неофициально — присматривать за невесткой, которая, по её мнению, «не умеет вести хозяйство» и «слишком много работает».
Сначала Полина даже радовалась. Ей было тридцать пять, работа в рекламном агентстве выматывала, а тут — горячие обеды, выглаженные рубашки Артёма, чистота идеальная. Но очень быстро стало ясно: Тамара Николаевна пришла не помогать, а командовать.
— Поля, зачем ты мясо так режешь? Крупно слишком. Мужчине надо сытно, — звучало над ухом, пока Полина готовила ужин после двенадцатичасового рабочего дня.
— Почему шторы такие тёмные? В комнате мрачно, как в склепе.
— Ты бы бросила эту свою работу, Поленька. Сидела дома, детьми занималась. А то бегаешь, как белка в колесе, а толку?
Детей у них не было. Полина хотела, очень. Но Артём всё время откладывал: «Вот закроем ипотеку… Вот я повышение получу… Вот мама поправит здоровье…»
И вот теперь — квартира.
Полина встала из-за стола и подошла к окну. За стеклом — ноябрьский вечер, фонари отражались в лужах. Эта квартира на Тверской была её убежищем. Сюда она возвращалась после смерти родителей, сюда привезла Артёма в первую ночь после свадьбы. Здесь они планировали детскую, выбирали обои, смеялись до слёз, потому что он хотел зелёные стены, а она — бежевые.
