— Артём, — Полина посмотрела ему в глаза, — ты уже один раз выбрал. И выбрал не меня.
— Я боюсь её потерять, Поля. Она одна у меня.
— А я? — тихо спросила она. — Я у тебя тоже одна.
Полина повернулась и пошла к лифту.
— Я подам на развод, — сказала она, не оборачиваясь. — И квартиру свою сохраню. Своими силами.
Двери лифта закрылись. Она поднялась в номер, открыла ноутбук и начала искать адвоката по разводам.
На следующий день пришло ещё одно письмо. На этот раз — заказное, через почту.
Внутри — проект договора дарения. Её квартиры. На имя Тамары Николаевны. Дата — три месяца назад. Подпись — её подпись. Идеальная копия.
Полина села на пол в номере и долго смотрела на бумагу.
Потом набрала номер участкового.
— Здравствуйте. Это Полина Сергеевна. Я готова написать заявление по статье 327. Подделка документов.
Голос в трубке был серьёзным.
— Приезжайте. Сейчас же.
И в этот момент поняла: назад дороги нет.
— Значит, вы утверждаете, что подпись на договоре дарения — подделка? — следователь перелистывал страницы дела, не поднимая глаз.
— Утверждаю, — Полина сидела прямо, руки спокойно лежали на коленях. — Я никогда не подписывала никаких дарственных. Ни три месяца назад, ни вообще когда-либо.
Следователь кивнул, сделал пометку.
— Экспертиза уже назначена. Почерк, бумага, принтер — всё проверим. А пока… у вас есть где жить?
— Есть, — Полина улыбнулась впервые за много дней. — Я сняла студию на «Красных воротах». Маленькая, но своя.
Она вышла из отделения с ощущением, будто сбросила с плеч тяжёлый рюкзак. На улице шёл снег — крупный, пушистый, новогодний. Москва готовилась к праздникам, и впервые за последние месяцы Полина почувствовала, что тоже имеет право на этот праздник.
Судебное заседание назначили на конец января. Всё это время она жила своей жизнью: новая квартира, новые привычки, новые люди. Лена таскала её по выставкам и в театр, коллеги на работе удивлённо поднимали брови — Полина стала улыбаться чаще и уже не вздрагивала от каждого звонка.
Артём звонил редко. Сначала просил прощения. Потом просто спрашивал, как дела. Потом перестал звонить совсем.
А потом пришло письмо от Тамары Николаевны. Настоящее, от руки, в конверте с тульским штемпелем.
Полина долго держала его в руках, прежде чем открыть.
«Поленька, доченька, Я много думала. Ночами не сплю. Ты оказалась сильнее, чем я думала. И, наверное, правее. Я всю жизнь решала за Артёма, как лучше. А он позволял. Теперь понимаю, что отняла у него возможность стать мужчиной. И у тебя — быть счастливой рядом с ним. Прости старую дуру. Я отозвала все бумаги. И риелтора прогнала. Пусть квартира останется твоей. Она и правда твоя — по праву памяти. Если когда-нибудь сможешь — приезжай в Тулу. Пирогов напеку. Твоя свекровь Тамара».
Полина прочитала письмо трижды. Потом положила в ящик стола, рядом с мамиными письмами, которые хранила с детства.
В суд она пришла в новом пальто цвета слоновой кости. Артём уже сидел в коридоре — похудевший, с тёмными кругами под глазами. Он встал, когда увидел её.
