Он поднял глаза. В них было что-то новое. Не привычное раскаяние, когда он разбивал мою любимую чашку или забывал про день рождения. А настоящее, взрослое понимание, что натворил.
— Я всю дорогу думал, — сказал он тихо. — Когда мама начала говорить про квартиру… я сначала даже обрадовался. Думал: ну классно, поможем родным, все вместе… А потом понял, что просто повёл себя как ребёнок. Как будто мне всё должны. Как будто ты должна.
— И самое страшное, — он поставил бокал на стол, — я понял, что всю нашу жизнь так себя веду. Ты решаешь, ты делаешь, ты тянешь. А я… я просто рядом. Хороший парень. Который не мешает.
Он впервые за всё время посмотрел прямо в глаза.
— Я не хочу так больше.
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не растаяло — нет, я не была готова прощать одним махом. Но дрогнуло.
— А что ты хочешь? — спросила я.
— Хочу начать сначала. По-честному. Без «мы же семья, значит ты обязана». Без «ты успешная, значит можешь». Хочу быть не при тебе, а с тобой.
— И, если ты скажешь «уйди», я уйду. Без скандала. Без претензий. Но если дашь шанс… я докажу. Не словами. Делами.
Я долго смотрела на него. На этого мужчину, с которым мы вместе десять лет. Который знал, как я люблю кофе с корицей, и как я плачу на фильмах про собак. Который спал со мной в палатке на Байкале и держал за руку, когда умер отец.
— Останься сегодня, — сказала я наконец. — Но спать будешь в гостевой. И завтра мы поедем к твоей маме. Вместе. И ты сам ей всё объяснишь. Как взрослый мужчина. Не как сын, которого жалко.
Он кивнул. Быстро, будто боялся, что я передумаю.
Ночь прошла странно. Он в гостевой, я в нашей спальне. Я долго не могла уснуть — прислушивалась к звукам в квартире. Впервые за много лет рядом был человек, который не спал в моей постели просто потому, что так удобно.
Утром мы поехали в Люберцы.
Тётя Люба открыла дверь в халате с цветочками и сразу заахала:
— Артём! Ксюша! Заходите, чайник только вскипел!
В маленькой двухкомнатной квартире было тесно и душно. На раскладушке в зале спали дети Димы. В кухне — Светлана Петровна и её муж, отец Артёма, молчаливый дядя Коля, который за всё время нашего знакомства сказал мне максимум «привет» и «пока».
Когда мы вошли, все замерли.
Светлана Петровна встала из-за стола. Лицо осунувшееся, глаза красные.
— Здравствуйте, — сказала я спокойно.
— Здравствуй, Ксюша, — она посмотрела на сына. — Артём…
— Мам, нам нужно поговорить. Всем.
Мы сели за стол. Тесно, колени упирались в колени.
Артём начал. Спокойно, без крика. Рассказал всё, как есть. Что квартира моя. Что весь дом мой. Что я не обязана никому ничего. Что он вёл себя неправильно. Что больше так не будет.
Светлана Петровна слушала, не перебивая. Когда он закончил, она долго молчала. Потом встала, подошла ко мне и… обняла.
— Прости меня, доченька, — сказала она тихо. — Я… я привыкла, что всё вокруг меня. Что сын мой, что всё моё. А ты… ты оказалась сильнее, чем я думала. И лучше.
Я не обняла в ответ. Но и не отстранилась.
