— Я поговорю с сыном, — наконец выдавила она. — Он всё поймёт. Он всегда понимал, кто здесь главный.
И вышла, высоко подняв голову, будто королева, которую обидели плебеи.
Я осталась стоять посреди гостиной, глядя на ёлку, на мишуру, на гирлянду, которая тихо мигала разноцветными огоньками. И впервые за семь лет почувствовала — что-то во мне сломалось. Окончательно и бесповоротно.
Вечером пришёл Саша. Усталый, с красными глазами — конец года на работе всегда был адом. Я встретила его в коридоре, помогла снять куртку, поцеловала в холодную щёку.
— Маме привет передавай, — сказал он, улыбаясь. — Говорит, завтра с утра приедет, будет помогать с праздником.
— Саша, — тихо сказала я, — твоя мама сегодня предложила запереть меня в спальне на Новый год. Чтобы я не позорила её перед гостями.
Он посмотрел на меня — сначала недоверчиво, потом с удивлением, потом… потом в его глазах что-то изменилось.
Я повторила. Слово в слово.
Саша молчал долго. Очень долго. Потом прошёл на кухню, налил себе воды, выпил залпом.
— Я поговорю с ней, — наконец сказал он.
— Ты уже семь лет с ней говоришь, — устало ответила я. — И ничего не меняется.
Он посмотрел на меня — внимательно, будто впервые за долгое время.
— Лен, — тихо сказал он, — прости меня.
Я не ответила. Просто пошла в спальню, закрыла дверь и впервые за всё время нашего брака заперлась на ключ.
На следующий день, тридцатого декабря, Галина Петровна приехала в девять утра. С пакетами, с коробками, с неизменным выражением лица человека, который точно знает, как надо.
— Доброе утро, Леночка, — пропела она, проходя мимо меня в коридор. — Ой, а что это у вас так пыльно? Я же говорила, надо протирать каждый день!
Я молча взяла у неё сумки. Тяжёлые. В одной — её знаменитый салат «оливье», который она готовит «по правильному рецепту», в другой — бутылки с шампанским «того самого», которое «пьют только в приличных домах».
Миша выбежал встречать бабушку, но, увидев моё лицо, как-то сразу притих.
— Бабуля, а мы будем Деда Мороза ждать? — робко спросил он.
— Конечно, солнышко, — Галина Петровна нагнулась, поцеловала его в макушку. — Только сначала бабушка всё тут приведёт в порядок. А то мама у нас… ну, ты понимаешь.
Я поставила сумки на пол.
— Галина Петровна, — сказала я, — давайте расставим точки над i. Раз и навсегда.
Она выпрямилась. Медленно. Посмотрела на меня сверху вниз.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что это мой дом. Моя семья. Мой ребёнок. И если вы ещё раз позволите себе хоть одно слово в мой адрес — хоть одно! — вы больше никогда не переступите этот порог. Ни на Новый год, ни на день рождения, ни на Пасху. Никогда.
В её глазах вспыхнуло что-то опасное.
— Я предупреждаю, — ответила я. — Один раз. Последний.
Она открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но тут вошёл Саша. В домашнем свитере, с телефоном в руке. И в его взгляде было что-то такое… такое, чего я никогда раньше не видела.
— Мам, — тихо сказал он, — пойдём поговорим.
