Мама встала, подошла ближе. Её глаза были красные — то ли от слёз, то ли от бессонницы.
— Ты понимаешь, что ты делаешь? — тихо спросила она. — Ты отбираешь у своей матери и сестры последнее.
— Нет, мама, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Это вы пытаетесь отобрать у меня последнее, что оставил папа.
— Папа был бы против, — начала Катя.
— Папа написал мне письмо, — я достала из ящика стола конверт и положила перед ними. — Читайте.
Они переглянулись. Мама взяла письмо дрожащими руками.
Я вышла на балкон, чтобы не видеть их лиц.
Стояла там долго. Смотрела, как во дворе дети катаются с горки, как бабушки выгуливают собак. Обычная жизнь. Которую я теперь должна защищать.
Когда я вернулась, мама сидела на диване и тихо плакала. Катя стояла у окна, отвернувшись.
— Он правда так написал? — спросила мама, не поднимая глаз.
— Мы думали… — начала Катя и осеклась.
— Вы думали, что я слабая, — сказала я. — Что прогнусь, как всегда. Но больше не буду.
Мама подняла на меня глаза — в них было что-то новое. Не злость. Не обида. Усталость.
— И что теперь? — спросила она.
— Теперь вы уезжаете домой, — ответила я. — И, если захотите — можете подать в суд. Я готова. У меня есть завещание, есть письмо, есть заключение нотариуса. Всё, как положено.
Катя резко повернулась:
— То есть ты нас выгоняешь?
— Я прошу вас уйти из моей квартиры, — поправила я.
Мама встала. Медленно собрала сумку.
— Ты изменилась, Лена, — сказала она на пороге.
— Да, — согласилась я. — Изменилась.
Они ушли. Дверь закрылась. Я осталась одна в тишине, которая впервые за долгое время казалась мне своей.
Но это было только начало. Потому что через две недели пришло письмо из суда — иск о признании завещания недействительным. И я поняла: лёгкой победы не будет…
— Ты серьёзно собираешься с нами судиться? — голос Кати в трубке дрожал от возмущения и чего-то ещё, чего я раньше в ней не слышала. Страха, наверное.
Я сидела за кухонным столом, передо мной лежала повестка. Белый конверт с гербовой печатью выглядел чужеродно среди папиных кружек с облупившейся краской и старой хлебницы.
— Это вы подали иск, — спокойно ответила я. — Не я.
— Лена, ну послушай, — теперь уже мама взяла телефон, я слышала, как Катя что-то шепчет ей на заднем плане. — Мы же не со зла. Просто… жизнь тяжёлая стала. Цены растут, пенсия маленькая, у Кати дети…
— Я знаю, — перебила я. — Я всё знаю. И всё равно не отдам квартиру.
Повисла пауза. Потом мама вздохнула так тяжело, будто весь воздух из неё вышел разом.
— До суда, — подтвердила я и положила трубку.
В тот вечер я впервые за долгое время не могла уснуть в папиной квартире. Лежала в его кровати, смотрела в потолок и думала: как же так вышло, что самые близкие люди стали мне врагами?
На следующее утро я пошла к адвокату.
