А тётя Валя продолжала звонить и стучать, уверенная, что её пустят. Потому что «семья должна быть вместе».
— Света, открывай сейчас же! — тётя Валя колотила в дверь кулаком так, что эхо разносилось по всему подъезду. — Я с поезда, устала как собака, а ты тут в бирюльки играешь!
Светлана стояла по свою сторону двери, прижав ладонь к холодному металлу, и чувствовала, как сердце стучит где-то в горле. Ещё минуту назад она думала, что всё закончилось. А теперь понимала: это был только первый акт.
Она глубоко вдохнула и открыла дверь на цепочку.
— Валентина Петровна, добрый вечер, — сказала она спокойно, насколько могла. — Проходите… нет, подождите. Чемоданы оставьте в подъезде. Разговор будет короткий.
Тётя Валя уставилась на неё, как на сумасшедшую.
— Ты что, девка, с ума сошла? Я к вам приехала жить, а ты мне чемоданы в подъезде оставлять? Открывай полностью!
— Жить вы ко мне не приедете, — Светлана посмотрела ей прямо в глаза. — Квартира моя. Я одна здесь собственник. И больше никого пускать не собираюсь.
Тётя Валя фыркнула, попыталась толкнуть дверь плечом, но цепочка выдержала.
— Ага, значит, Наташка права была. Ты совсем озверела. Родную тётку на улицу выгоняешь? Я сейчас всем соседям расскажу, какая ты неблагодарная!
— Рассказывайте, — Светлана пожала плечами. — Только сначала послушайте. Я уже вызывала участкового сегодня утром. Он был, всё зафиксировал. Если вы сейчас начнёте скандалить, я вызову его снова. И тогда уже с постановлением о выселении.
Тётя Валя на секунду растерялась — видимо, не ожидала такого отпора.
— Ты… ты мне угрожаешь?
Светлана закрыла дверь, сняла цепочку и открыла полностью — но только чтобы вручить тёте Вале листок бумаги.
— Вот. Копия заявления в полицию о самоуправстве. Имена ваших дочери и зятя там указаны. Если вы сейчас уедете спокойно — я заберу заявление. Если нет — оно уйдёт в дело.
Тётя Валя взяла бумагу дрожащими руками, пробежала глазами. Лицо её побагровело.
— Это что же выходит… ты нас всех под суд отдашь?
— Не всех. Только тех, кто решил, что моя квартира — это общий котёл.
Тётя Валя открыла рот, потом закрыла. Потом вдруг села прямо на чемодан посреди лестничной площадки и… заплакала. Не громко, не театрально — тихо, по-старушечьи, утирая слёзы концом платка.
— А куда же мне теперь? — всхлипнула она. — Дом в деревне продать не можем уже второй год. Наташка сказала: приезжай, мол, места хватит…
Светлана почувствовала укол жалости — маленький, но острый. Всё-таки тётя Валя была частью её детства: пироги с капустой, лето в деревне, запах свежего сена.
— Валентина Петровна, — она присела рядом на корточки. — Я не против помочь. Деньгами — сколько смогу. Найти съёмную квартиру — помогу с объявлениями. Но жить здесь вы не будете. Никто не будет. Больше никогда.
Тётя Валя подняла на неё заплаканные глаза.
— Даже Наташка с Костей?
Повисла тишина. Потом тётя Валя медленно встала, отряхнула юбку.
— Ладно, — сказала она неожиданно твёрдым голосом. — Сами напросились.
Она достала телефон, набрала номер.
