— Инночка, ну что ты сразу так, — Сергей положил ладонь ей на плечо, будто хотел погасить вспыхнувший огонь, — это же не чужие люди, это моя семья. Мама просто попросила помочь с ремонтом, у них там крыша течёт уже второй год.
Инна медленно отодвинула его руку и посмотрела прямо в глаза. В кухне пахло жареной картошкой и недавним скандалом — воздух будто сгустился, стал тяжёлым, как перед грозой. За окном девятиэтажки мерцали огни, обычный вечер в спальном районе, а внутри всё рушилось.
— Сергей, — голос её был ровным, но внутри всё дрожало, — я за последние полгода отдала твоей маме шестьдесят тысяч на «срочный» ремонт, твоей сестре Лене сорок на «курсы повышения квалификации», твоему двоюродному брату Диме двадцать пять на «закрыть долг перед друзьями». Это только то, что я помню. А ещё были мелкие просьбы — то на день рождения племянницы, то на бензин твоему отцу, то на «внезапную» поломку машины у твоей тёти. Я молча переводила. Потому что любила тебя и не хотела ссор. Но теперь я вижу: это не закончится никогда.
Сергей отвёл взгляд. Он стоял в домашней футболке, которую она сама купила ему прошлым летом, и выглядел таким растерянным, каким Инна видела его редко — только в те моменты, когда ему приходилось выбирать между ней и кем-то из родных.
— Ты преувеличиваешь, — тихо сказал он. — Мама ведь не каждый месяц просит. И Ленка правда хотела учиться, просто работа не пошла…
— Сергей, — Инна сделала шаг вперёд, — я зарабатываю больше тебя. Значительно больше. Это мои деньги. Я их честно заработала, сидя ночами за проектами, когда ты спал. Я не против помогать. Но я против того, чтобы меня использовали. А именно это и происходит.
Он молчал. В тишине слышно было, как в соседней комнате тихо пикал компьютер — Инна оставила открытым рабочий чат, там всё ещё горели непрочитанные сообщения от заказчика.
— Ты же понимаешь, — наконец выдохнул Сергей, — если я откажу маме сейчас, она мне до конца жизни это припоминать будет. Она и так говорит, что я «зажрался в городе» и «забыл, откуда вышел».
Инна почувствовала, как внутри что-то холодеет.
— То есть твоя мама важнее, чем я?
— Я этого не говорил, — он поднял руки, будто защищаясь. — Просто… ну нельзя же совсем без сердца.
— А у меня, значит, сердца нет? — голос Инны дрогнул, хотя она старалась держать себя в руках. — Когда я в прошлом году отдала последние сбережения на операцию твоему отцу — это было без сердца? Когда я оплатила Лене ипотеку за три месяца, чтобы они не выселили — это тоже?
Сергей опустил голову. Казалось, ему физически больно смотреть ей в глаза.
— Я поговорю с мамой, — сказал он наконец. — Обещаю. Просто… дай мне немного времени.
Инна кивнула. Она уже знала, что «поговорить» в исполнении Сергея означает тихо выслушать упрёки, потом вздохнуть и перевести деньги, чтобы «не расстраивать маму».
