— Я тоже, — ответила Катя, и по щеке её скатилась слеза. — Только один огонь — это твоя мама, а второй — я.
Они молчали долго. За окном шумел ветер, где-то далеко лаяла собака. Катя вдруг поняла: если она сейчас промолчит, если согласится «потерпеть ради семьи», то это будет навсегда. Она навсегда станет той невесткой, которая уступает, молчит, подстраивается. А её дом перестанет быть её домом.
— Сергей, — она повернулась к нему лицом. — Я не хочу так жить. И не буду.
Он посмотрел на неё с тревогой.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что если твои родители переедут к нам, я уйду. С Артёмом. К маме. Или сниму квартиру. Не знаю пока. Но здесь я не останусь.
— Абсолютно, — она смотрела ему в глаза, и голос её не дрожал. — Это мой дом так же, как и твой. И я имею право решать, кто в нём будет жить.
Сергей опустил голову. Долго молчал. Потом тихо сказал:
— Я поговорю с мамой завтра. Серьёзно. Обещаю.
Катя кивнула, но в глубине души знала: разговор этот будет тяжёлый. И, возможно, он изменит всё.
А на следующий день, когда она забрала Артёма из садика и вернулась домой, на пороге уже стояла свекровь. С двумя огромными чемоданами и улыбкой до ушей.
— Катюша, открывай скорее! Мы приехали! — радостно воскликнула она, будто это был праздник.
И в этот момент Катя поняла: точка невозврата пройдена.
— Ну что ты стоишь, Катюша? Помоги отцу с сумками, а то он еле тащит, — Тамара Ивановна уже переступила порог и, не снимая сапог, прошла в коридор, оглядываясь по сторонам с видом человека, который вернулся в родные пенаты.
Катя замерла на пороге, всё ещё держась за ручку двери. Артём, прижавшийся к её ноге, тихо спросил:
— Мам, а баба Тома теперь у нас жить будет?
Она не успела ответить. Из подъезда показался Виктор Петрович, свёкор, с двумя огромными клетчатыми баулами в руках и коробкой на голове. Он тяжело дышал, но улыбался.
— Здравствуй, доченька, — выдохнул он. — Вот и мы.
Катя медленно закрыла дверь. Внутри всё онемело. Она смотрела на гору вещей в коридоре и понимала: это не на неделю, не на месяц. Это всерьёз и надолго.
— Тамара Ивановна, — наконец выдавила она, стараясь держать голос ровным. — Мы ведь не договаривались. Сергей сказал, что поговорит с вами…
— А что тут договариваться? — свекровь уже снимала пальто, аккуратно вешая его на их с Сергеем вешалку. — Сергей мой сын, он всё понимает. Я ему ещё утром позвонила, сказала, что мы выезжаем. Он не возражал.
Катя почувствовала, как кровь стучит в висках. Он не возражал. Значит, вот так просто. Всё решено без неё.
— Пойдёмте на кухню, чаю поставлю, — Тамара Ивановна уже шла вперёд, будто в своём доме. — Виктор, не стой столбом, вещи в малую комнату отнеси. Там же пока никто не живёт.
Малая комната. Та самая, которую они с Сергеем планировали под кабинет и под второй ребёнок. Ту, где уже стояла новая кроватка-манеж для Артёма, когда он вырастет. Ту, где лежали коробки с обоями, которые они собирались поклеить весной.
Катя пошла следом, как во сне.
