— Нужны, — твёрдо сказал Сергей. — Очень нужны. Но как бабушка и дедушка, которые приходят в гости, пекут блины, забирают Артёма на выходные. А не как люди, которые живут с нами и решают, какие обои клеить и как сына воспитывать.
Тамара Ивановна вытерла слёзы.
— А квартира… хорошая?
— Очень, — улыбнулся Сергей. — Я фотографии покажу. И ремонт свежий, и окна на юг. Вы там как короли будете.
Виктор Петрович кашлянул.
— Ну… раз так… поедем посмотрим.
Через неделю родители Сергея переехали.
Катя сама помогала носить коробки — не из чувства долга, а потому что поняла: они тоже люди. Испуганные, уставшие, привыкшие, что сын всегда рядом. Просто им нужно было время, чтобы отпустить.
В новой квартире Тамара Ивановна впервые за многие годы расплакалась от радости — когда увидела большую светлую кухню и балкон с видом на парк.
— Красиво тут, сынок, — сказала она. — Спасибо.
— Это вам спасибо. За всё.
А потом они вчетвером — Катя, Сергей, Артём и родители — пили чай на новой кухне. И впервые за долгое время никто не спорил, не учил, не критиковал. Просто сидели и разговаривали. Как семья.
Родители привыкли. Тамара Ивановна даже записалась в кружок скандинавской ходьбы и завела подруг. Виктор Петрович чинил соседям краны и гордился, что «ещё востребован».
А по воскресеньям они приходили в гости. С пирогами. С конфетами для Артёма. Без чемоданов.
Катя открывала дверь и улыбалась:
— Заходите. Мы вас ждём.
И больше никто не говорил «насовсем». Потому что теперь у каждого было своё «насовсем». И это было правильно.
Однажды вечером, когда Артём уже спал, а родители ушли к себе, Сергей обнял Катю на кухне и тихо сказал:
— Спасибо, что не ушла.
— Спасибо, что остался, — ответила она.
И они стояли так долго-долго, слушая тишину своего дома. Настоящего. Своего.
