— Нужны, — ответила Людмила. — Но только в гости. Не жить здесь. Не решать за нас. Не переставить мебель, пока мы на работе.
Валентина Петровна собрала сумку, надела пальто. На пороге остановилась.
— Я всё поняла, — сказала она тихо. — Больше не приду.
Людмила осталась стоять в прихожей, чувствуя, как дрожат колени. Саша подошёл и обнял её сзади.
— Ты в порядке? — спросил он шёпотом.
— Не знаю, — честно ответила она. — Но по-другому уже не могу.
Он поцеловал её в макушку.
— Я поговорю с мамой, — пообещал. — Объясню.
Людмила кивнула, но в глубине души понимала: объяснять придётся не один раз.
А через неделю случилось то, чего она даже представить не могла…
В тот день Людмила вернулась с работы пораньше — начальник отпустил, сказав, что можно доделать отчёт дома. Она открыла дверь ключом и замерла на пороге.
В гостиной всё было переставлено.
Диван стоял у окна. Журнальный столик переехал в угол. На стене висели новые картины — огромные, в тяжёлых рамах, явно из квартиры Валентины Петровны. А её любимый плед с оленями, который она вязала сама прошлой зимой исчез.
На кухне пахло борщом.
Людмила медленно прошла в комнату и увидела свекровь: та стояла на табуретке и вешала новые тюли.
— Ой, Людочка, ты рано! — радостно обернулась Валентина Петровна. А я тут решила вам помочь, пока Сашенька на работе. Видишь, как светло стало? И плед твой старый я убрала он уже совсем вытерся, я тебе новый купила, вот, серенький, практичный.
Людмила посмотрела на коробку в углу. В ней аккуратно сложены были её вещи: плед, подушки с вышивкой, которые подарила мама, рамки с фотографиями, даже её коллекция маленьких фарфоровых слоников, которую она собирала их с университета.
Всё, что было «непрактично», «старомодно» или «не по фэн-шую», как выражалась Валентина Петровна, оказалось в коробке.
Людмила почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Валентина Петровна, — сказала она тихо, но так, что свекровь замерла с тулью в руках, — я же просила.
— Да что просила-то? — удивилась та. — Я же для вас! Вы же сами не успеваете!
Людмила подошла к коробке, достала свой плед и прижала его к груди.
— Выбросьте это, пожалуйста, — сказала она, показывая на новые картины и тюли. — И больше никогда не трогайте мои вещи.
Валентина Петровна спустилась с табуретки.
— Людмила, ты что, совсем? — в её голосе слышались слёзы. — Я же лучше знаю…
— Нет, — перебила Людмила. — Не знаете. И не знаете. И не имеете права.
Она взяла телефон и набрала Сашу.
— Приезжай домой, — сказала только. — Сейчас.
Когда Саша вошёл, он застал мать в слезах, а жену — с чемоданом в руках.
— Или она уезжает, — тихо сказала Людмила, — или уезжаю я. Выбирай.
Но то, что выбрал Саша и как всё закончилось, Людмила узнала только через несколько дней…
— Саша, я серьёзно, — Людмила говорила тихо, но каждое слово падало тяжёлым камнем. — Или твоя мама сейчас собирает свои вещи и уходит, или я с чемоданом выхожу за порог. И больше не вернусь.
