— Нет, он на работе до ночи…
Людмила достала телефон, открыла приложение такси, вызвала машину на имя Валентины Петровны.
— Машина будет через семь минут. До вашего подъезда.
— Людмила, ты что… серьёзно?
— Серьёзнее не бывает.
Валентина Петровна посмотрела на невестку, потом на коробки, потом снова на невестку. И вдруг — впервые в жизни — ничего не сказала. Просто начала собирать вещи обратно в чемодан.
Когда дверь за ней закрылась, Людмила набрала Саше.
— Ты знал? — спросила только.
Тишина в трубке была красноречивее любых слов.
— Я… думал, вы уже помирились… — выдохнул он наконец.
— Мы помирились при условии, что она не будет жить у нас. Ты это помнишь?
— Тогда приезжай домой. И объясни своей маме, что отныне она приходит только в сопровождении тебя. И только когда мы оба скажем «да». Иначе — Саша — если это повторится ещё раз, я уйду. Окончательно.
Она сбросила звонок, села на диван и впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему дома.
А на следующий день случилось то, чего никто не ожидал…
На следующий день, в субботу, Саша проснулся раньше обычного. Людмила ещё спала, свернувшись под их старым пледом с оленями, и он долго смотрел на неё, прежде чем тихо выйти на кухню. Там он поставил чайник, достал две любимые кружки Людмилы (те самые, с котиками, которые мама когда-то чуть не выбросила) и сел за стол, подперев голову руками.
Он понимал, что вчера подвёл. По-настоящему подвёл. Не просто промолчал, а дал маме надежду, что всё можно вернуть в прежнее русло. «Думал, вы уже помирились…» Какая глупость. Он знал, какое условие поставила жена. Знал и всё равно кивнул, когда мама позвонила и спросила: «Сынок, а если я на время к вам? Квартиру сдала, деньги лишние будут на ремонт вам же…»
Он тогда промычал что-то невнятное, а мама восприняла это как согласие.
Чайник щёлкнул. Саша налил воду в кружки, добавил Людмиле мёд, как она любила, и пошёл будить жену.
— Люд, — тихо позвал он, присаживаясь на край кровати. — Просыпайся. Нам надо поговорить.
Она открыла глаза, посмотрела на него внимательно и сразу всё поняла.
— Пока нет. Сначала с тобой.
Людмила села, обхватив колени руками.
— Я виноват. Полностью. Я дал маме повод думать, что она может приехать жить. Не сказал чётко «нет». Думал… глупо думал, что ты простишь ещё раз. Простишь меня.
— Я сейчас ей позвоню, — продолжал Саша. — Скажу, что она не приезжает. Никогда. Без моего сопровождения и без нашего общего «да» — дверь закрыта. И если она ещё раз попробует переступить через твою границу, я сам её чемоданы вынесу. Клянусь.
Людмила долго смотрела на него. Потом протянула руку и коснулась его щеки.
— Спасибо, — тихо сказала. — Мне это важно.
Он поцеловал её ладонь.
— Я люблю тебя. И наш дом. И я больше не позволю никому, даже маме, делать тебя здесь чужой.
В тот же день Саша поехал к матери.
Валентина Петровна открыла дверь сразу, будто ждала. Глаза красные, на столе — нераспакованные коробки.
— Сынок… — начала она.
