Валентина Петровна пришла ровно в одиннадцать. Без сумок, без пакетов с продуктами. В руках — только маленький букетик ландышей.
— Это тебе, — сказала она, протягивая цветы. — Помнишь, ты говорила, что любишь их запах?
Людмила взяла букет, удивлённо посмотрела на свекровь.
Они сели за кухонный стол. Валентина Петровна долго молчала, глядя в чашку с чаем.
— Я всю жизнь решала за всех, — наконец начала она. — Сначала за мужа, потом за Сашу. Мне казалось, так правильно. Так надо. Что без меня всё развалится.
— А потом я поняла, — свекровь подняла глаза, — что Сашенька давно вырос. И у него своя жизнь. И ты в ней — главная женщина. Не я.
— Я боюсь, Людочка. Боюсь остаться одна. Боюсь, что он забудет меня. Что вы… что и ты меня возненавидишь.
Людмила почувствовала, как внутри что-то оттаяло. Она протянула руку и накрыла ладонью руку свекрови.
— Я не ненавижу вас, Валентина Петровна. Я просто хочу, чтобы в своём доме быть хозяйкой.
— Я понимаю, — кивнула та. — Теперь понимаю. И… прости меня, доченька. Правда прости. Я больше не буду.
Людмила впервые за всё время услышала это слово — «доченька». И оно прозвучало так искренне, что у неё защипало в глазах.
— Я прощаю, — тихо сказала она. — Но с условием.
— С любым, — быстро ответила Валентина Петровна.
— Вы приходите только когда мы вас зовём. Или, когда заранее договоримся. И никогда — никогда — не трогаете наши вещи без спроса. Договорились?
Свекровь кивнула так поспешно, что ландыши на столе задрожали.
— Договорились. Клянусь.
Они просидели ещё час. Говорили о погоде, о работе, о том, как Саша в детстве боялся грозы. Валентина Петровна даже смеялась, рассказывая, как он прятался под одеяло с фонариком. Людмила впервые видела её такой — открытой, без маски «я лучше знаю».
Когда свекровь ушла, Людмила долго стояла у окна, глядя, как та идёт по двору, маленькая, сгорбленная, но будто полегчавшая.
— Ну как? — спросил он осторожно.
— Нормально, — улыбнулась Людмила. — Кажется, мы договорились.
— Я горжусь тобой, — прошептал. — И… прости, что не сразу встал на твою сторону.
— Главное — встал, — ответила она и поцеловала его.
Казалось бы, всё. Конец истории. Можно выдохнуть.
Но через две недели случилось то, что перевернуло всё с ног на голову.
Людмила пришла домой в пятницу вечером, усталая, но довольная — закрыла большой проект, начальник похвалил. Открыла дверь — и замерла.
В прихожей стояли коробки. Много коробок. И чемодан. И Валентина Петровна, раскрасневшаяся, раскладывала свои тапки по полочке.
— Ой, Людочка, ты рано! — радостно воскликнула она. — А я тут… в общем… я квартиру свою сдала! На год! И решила к вам поближе, чтобы помогать, пока внуков ждём! Саша сказал, что вы не против!
Людмила медленно закрыла дверь. Посмотрела на свекровь. Потом на чемодан. Потом снова на свекровь.
— Валентина Петровна, — сказала она очень спокойно. — Собирайте вещи. Прямо сейчас.
— Но… — та растерялась.
— Нет «но». Вы нарушили единственное условие, о котором мы договорились. Саша сейчас дома?
