— А ещё, — Светлана говорила всё так же ровно, — я завтра пойду в МФЦ и подам заявление о несогласии с регистрацией. Юрист сказал, что без моего письменного согласия как собственника ваша прописка может быть оспорена. Документы оформлены с нарушениями.
Повисла тишина. Дима открыл рот и закрыл его, как рыба.
— Ты… ты уже юристу позвонила? — выдохнул он.
— Я сделала то, что должна была сделать ты, — Светлана посмотрела на мужа. — Прежде чем принимать решения, касающиеся моей собственности.
Маргарита Павловна вцепилась в спинку своей кровати.
— Дима! Ты же мужчина! Скажи что-нибудь этой… этой…
— Маме, помолчи, — неожиданно твёрдо сказал Дима.
Обе женщины повернулись к нему. Света — с удивлением, свекровь — с гневом.
— Мама, я сказал, помолчи. — Дима провёл ладонью по лицу. — Света права. Я должен был спросить. Это её квартира.
— Твоя жена владеет тобой! — взвизгнула Маргарита Павловна. — Я так и знала! Она тебя околдовала! Ты был нормальным мальчиком, а теперь…
— Я был маменькиным сынком, — тихо произнёс Дима. — Сорок лет мне, мама. Сорок. И я до сих пор не могу принять решение без твоего одобрения. Ты позвонила, сказала приехать, я даже не спорил. Просто взял и прописал тебя в чужую квартиру.
— Не в чужую! В квартиру моего сына!
— Это квартира моей жены, — Дима посмотрел на Свету. — Прости.
Светлана молчала. Она не знала, что ответить. Слишком много раз за эти четыре года она слышала это «прости», которое ничего не меняло. Дима извинялся, но продолжал делать то, что хотела его мать.
— Извинения ничего не меняют, — сказала она наконец. — Маргарита Павловна, я не буду вас выгонять на улицу. Живите. Но на моих условиях.
Свекровь сузила глаза.
— И что это за условия, позволь узнать?
— Первое: вы платите за коммуналку. Второе: вы не переставляете мебель. Кровать эту завтра же вывезите, откуда привезли. Диван вернётся на место. Третье: моя спальня — это моя спальня. Вы туда не входите. Никогда. Даже если дверь открыта. Четвёртое: вы не трогаете мои вещи. Халат, который на вас сейчас — верните.
— Какой халат? — опешила Маргарита Павловна. — Этот? Он же просто висел в ванной.
— Он висел на моём крючке. Я его три года берегла.
Свекровь, пунцовая от унижения, судорожно развязала пояс и швырнула халат на пол.
— Забирай свою тряпку! Дима, ты видишь, как она со мной обращается?! Как с прислугой!
Дима молчал. Впервые за всё время он не бросился утешать мать.
Светлана подобрала халат и аккуратно сложила его.
— И последнее условие, — сказала она. — Если вы ещё раз попытаетесь что-то сделать за моей спиной — любое решение, касающееся этой квартиры, — я выпишу вас в тот же день. Юрист на связи, документы готовы. А теперь — я иду на маникюр. Ужин готовьте сами.
Она взяла сумку и вышла.
На лестничной площадке Светлана позволила себе прислониться к стене и сделать несколько глубоких вдохов. Сердце колотилось где-то в горле. Руки наконец начали дрожать.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Димы: «Спасибо. Я поговорю с мамой. По-настоящему.»
