— Вот твоя свекровь опять звонит, третий раз за утро! — Марина бросила телефон на диван, как будто он обжигал ей руки. — Знаешь что она хочет? Приехать к нам на три месяца! Три месяца, Андрей!
Утреннее солнце заливало их маленькую, но уютную квартиру золотистым светом. За окном шумел проснувшийся город, а в квартире повисла тяжёлая тишина. Андрей замер с чашкой кофе на полпути ко рту. Он знал этот тон. Знал эти интонации. И знал, что сейчас начнётся разговор, которого он избегал последние две недели.
Марина стояла посреди кухни, скрестив руки на груди. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, на ней был старый домашний халат, но в этот момент она выглядела как воин перед битвой. Решительная, готовая защищать свою территорию.
— Маринка, ну давай спокойно обсудим, — начал он миролюбиво, ставя чашку на стол. — Она же одна там, в своей деревне. Скучает. Хочет с нами время провести.
— С нами? — Марина усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Андрей поёжился. — Нет, Андрюша. Она хочет провести время с тобой. А меня она воспринимает как бесплатную прислугу и объект для постоянной критики.
Он попытался возразить, но она подняла руку, останавливая его.
— Помнишь прошлый раз? Две недели она гостила. Две недели я слушала, что неправильно готовлю борщ, неправильно глажу твои рубашки, неправильно расставляю книги на полках. Что я слишком много работаю для женщины, слишком мало внимания уделяю дому. Что мои родители меня неправильно воспитали. Две недели, Андрей! И это были самые длинные две недели в моей жизни.
Андрей встал, подошёл к ней, попытался обнять. Она не оттолкнула его, но и не ответила на объятие, оставаясь напряжённой, как струна.
— Марин, я поговорю с ней. Попрошу быть помягче.
— Ты уже говорил. Много раз. И что изменилось? Она просто научилась критиковать меня с улыбкой. Знаешь, как она это делает? «Маринка, милая, ты такая умница, но вот если бы ты ещё и суп варила почаще, совсем бы хорошо было». Или моё любимое: «Конечно, карьера — это важно, но женщина должна помнить, что главное — это семья». Будто я какая-то бездушная карьеристка, а не человек, который просто любит свою работу.
Андрей отступил, провёл рукой по волосам. Жест растерянности, который Марина знала слишком хорошо. Он всегда так делал, когда не знал, что сказать. Когда оказывался между молотом и наковальней.
— Она просто старой закалки человек. Не со зла это всё.
— Я знаю, что не со зла. От этого не легче. И знаешь что? Дело даже не в ней. Дело в тебе. В том, что ты никогда не встаёшь на мою сторону. Никогда не защищаешь меня. Сидишь молча, когда она начинает свои нравоучения, а потом говоришь мне: «Потерпи, она же старенькая».
— Что я могу сделать? Это моя мать! — А я твоя жена! — выкрикнула Марина, и в её голосе прорвалась вся накопленная обида. — Или это ничего не значит?
В квартире повисла тишина. Где-то за стеной у соседей заплакал ребёнок. Обычные звуки обычного утра обычных людей. Только в их квартире ничего обычного уже не было.
