— Завтра утром переписываешь квартиру на меня, или можешь забыть о том, что у тебя есть муж! — голос свекрови прорезал вечернюю тишину как удар хлыста.
Марина застыла с чашкой чая в руках. Горячий фарфор обжигал пальцы, но она не чувствовала боли. Все её чувства сконцентрировались на этой фразе, на этом ультиматуме, брошенном ей в лицо с такой лёгкостью, будто речь шла о передаче пульта от телевизора.
В просторной кухне трёхкомнатной квартиры повисла тишина. Только холодильник тихо гудел в углу, да настенные часы отмеряли секунды. Галина Петровна сидела напротив, в своём любимом кресле у окна. Седые волосы аккуратно уложены, на шее — жемчужная нить, подаренная покойным мужем двадцать лет назад. Она выглядела как добропорядочная пенсионерка из хорошей семьи. Только глаза выдавали истинную натуру — холодные, расчётливые, привыкшие получать желаемое.
Марина медленно поставила чашку на стол. Звук фарфора о дерево прозвучал неестественно громко.
— Простите, что? — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Галина Петровна, это какая-то шутка?
Свекровь усмехнулась. Снисходительно, как усмехаются взрослые, объясняя очевидные вещи непонятливому ребёнку.
— Милочка, я не шучу. Квартира, которую тебе оставила твоя бабушка, слишком большая ответственность для такой молодой и неопытной девушки. Ты же сама не справляешься. Вон, на прошлой неделе забыла оплатить коммунальные услуги.
— Я оплатила их на следующий день…
— Вот именно! На следующий. А если бы я не напомнила? — Галина Петровна покачала головой с видом глубокого сожаления. — Нет, дорогая. Такими вещами должны заниматься взрослые, ответственные люди. Я позабочусь о квартире гораздо лучше. А вы с Димой будете жить спокойно, не думая о таких мелочах.
Марина почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения. Квартира от бабушки была единственным, что у неё осталось от семьи. Родители погибли в автокатастрофе пять лет назад, когда ей было двадцать три. Бабушка умерла год назад, оставив ей эту квартиру в центре города. И теперь свекровь, которая переехала к ним «временно, на пару недель» три месяца назад, требовала отдать ей самое дорогое.
— Галина Петровна, — Марина старалась говорить спокойно, хотя руки дрожали от гнева, — это моя квартира. Бабушка оставила её мне. Я не собираюсь её никому переписывать.
Брови свекрови поползли вверх в притворном удивлении.
— Ах, твоя квартира? И где же твой муж в этом уравнении? Или ты считаешь Диму недостойным? Может, ты вообще не считаешь его своим мужем?
— Конечно, считаю! Но при чём здесь…
— При том, милочка, что в нормальной семье всё общее. А если ты прячешь от мужа имущество, значит, ты ему не доверяешь. Значит, готовишься к разводу. Я правильно понимаю?
Логика была извращённой, манипулятивной, но Галина Петровна излагала её с такой уверенностью, что на секунду Марина засомневалась в собственной правоте. Она покачала головой, отгоняя наваждение.
— Я люблю Диму. Но квартира — это моё наследство. Это память о бабушке.
