— Она не контролировала… Она просто хотела, чтобы мы жили как нормальная семья…
— Нормальная семья! — фыркнула мать. — В нормальной семье жена знает своё место и не лезет в карман к мужу!
Дмитрий медленно опустился на диван. Только сейчас до него начало доходить, что произошло. Татьяна ушла. По-настоящему ушла. Не хлопнув дверью в порыве гнева, чтобы вернуться через час. А спокойно, окончательно, бесповоротно.
— Мам, отдай мне деньги. Все, что я тебе переводил.
— Что? С ума сошёл? Это мои деньги! Ты мне их дарил!
— Мам, мне нужно вернуть их Тане. Может, она тогда…
— Ничего она тогда! — отрезала Валентина Петровна. — И денег никаких я тебе не дам. Нечего за ней бегать! Найдёшь другую, получше.
Дмитрий посмотрел на мать. Впервые за много лет он увидел её такой, какая она есть — властная, эгоистичная женщина, которая не может отпустить взрослого сына. Которая готова разрушить его жизнь, лишь бы оставить при себе.
— Любовь пройдёт. А мать у тебя одна.
Он встал и пошёл к выходу.
— К жене. Попрошу прощения. Может, ещё не поздно.
— Димочка, не глупи! Она тебя не стоит! Оставайся, я суп сварила, твой любимый!
Но он уже закрывал за собой дверь. Валентина Петровна осталась одна в своей идеально чистой квартире, полной фотографий сына в рамках — от младенческих до свадебных. На свадебном фото лицо невестки было аккуратно заклеено стикером.
Дмитрий выбежал на улицу, но Татьяны уже не было видно. Он достал телефон — её номер был заблокирован. Написал сообщение — оно не доставлялось. Она отрезала все пути к отступлению. И правильно сделала, подумал он. Потому что он бы снова наврал, пообещал, а потом опять не смог бы противостоять матери.
Он медленно побрёл домой. В ту самую съёмную квартиру, на которую теперь придётся платить одному. В квартиру, где больше не будет ждать Татьяна с ужином, с улыбкой, с планами на будущее. Будущее, которое он собственными руками превратил в прошлое.
На следующий день Татьяна пришла с подругой забрать вещи. Дмитрий пытался с ней поговорить, но она была непреклонна. Документы на развод она подала в тот же день. Имущества делить было нечего — всё, что они за три года не накопили из-за его тайных переводов матери.
Валентина Петровна звонила сыну каждый день. Утешала, ругала бывшую невестку, обещала найти ему новую жену — «хоть десять на выбор». Дмитрий слушал и молчал. Он переехал обратно к матери — платить за съёмную квартиру в одиночку было не по карману.
Мать встретила его как героя-победителя. Постелила в его старой детской комнате, где на стенах до сих пор висели постеры футболистов двадцатилетней давности. Готовила любимые с детства блюда. Контролировала каждый его шаг ещё тщательнее, чем раньше.
— Димочка, ты куда собрался? — спрашивала она, стоило ему направиться к двери.
— А после работы сразу домой! Я котлеты делаю, твои любимые!
И он шёл домой. Потому что идти больше было некуда. Друзья, узнав истинную причину развода, отвернулись. «Маменькин сынок» — говорили они ему в лицо. И были правы.
