Ольга слушала и не чувствовала ничего, кроме странной, звенящей пустоты. Жалости не было. Было понимание, что она наконец-то сбросила балласт.
Май выдался теплым и солнечным. Ольга стояла на террасе своей дачи, держа в руках чашку с ароматным травяным чаем. Пахло свежескошенной травой и сиренью. Над головой сияла новенькая крыша из темно-зеленой металлочерепицы. Никаких ведер, никаких потеков.
Она сделала ремонт не только на крыше. Перестроила веранду, купила плетеную мебель, о которой мечтала десять лет.
Она посмотрела на свои руки — маникюр был свежим, аккуратным. Спина почти не болела — курс массажа и плавание в бассейне сотворили чудо.
Одиночество, которого она так боялась, оказалось вовсе не страшным. Оно оказалось свободой. Свободой есть то, что хочется, спать, когда хочется, и тратить свои заработанные деньги на себя.
В ворота постучали. Ольга вздрогнула. Неужели они?
Она подошла к забору. За калиткой стоял Сергей. Он постарел лет на десять. Осунулся, пиджак висел мешком, ботинки были нечищены. В руках он держал какой-то жалкий букетик увядших тюльпанов.
— Оля… — голос его дрожал. — Можно войти?
Ольга смотрела на него через прутья забора. На того, кого любила больше жизни, и кто предал её ради прихоти наглых родственников.
— Плохо мне там, Оль. Не могу я. Галя… она зверь. Пашка пьет, деньги ворует. Я домой хочу. Прости меня. Я дурак был. Я всё понял. Клянусь, больше ни копейки им не дам. Давай начнем сначала?
Он смотрел на неё с надеждой. Глаза слезились.
Ольге на мгновение стало его жаль. Вспомнилась молодость, как они начинали, как были счастливы когда-то. Впустить? Он ведь свой, родной. Пропадет он там. Отмыть, накормить, вылечить…
Но тут взгляд её упал на новенькую крышу. На ухоженную клумбу, которую никто не вытоптал пьяными ногами. Она вспомнила тот вечер, когда он готов был отдать всё, что у них было, лишь бы быть хорошим для сестры.
Люди не меняются. Сейчас ему плохо, и он приполз туда, где тепло и сытно. А как только отогреется — снова начнет тайком совать деньги Паше, снова будет чувствовать вину перед сестрой за то, что живет лучше. И снова Ольга станет «дойным скотом», только теперь еще и презираемым за то, что простила.
— Нет, Сережа, — тихо, но твердо сказала она.
— Оля, не гони! Куда мне идти?
— Туда, где тебя ценят. Ты свой выбор сделал полгода назад.
— Уходи. Или я вызову полицию.
Она развернулась и пошла к дому, не оглядываясь. В спину ей неслись мольбы, потом проклятия, потом всхлипы. Она зашла в дом, закрыла дверь на засов и включила музыку. Громко. Любимый джаз, который Сергей всегда называл «кошачьим концертом».
Она налила себе еще чаю, села в кресло и посмотрела в окно. Солнце садилось, окрашивая небо в розовые тона. Жизнь только начиналась. И в этой жизни больше не было места жертвам.
