И это было чистой правдой: внутри, там, где ещё недавно всё дрожало от обиды и злости, вдруг установилась холодная, почти пугающая ясность.
Она ещё не понимала, каким именно будет финал у этого вечера, зато одно ощущала совершенно отчётливо: прежней покорной тишины больше не будет. Хватит проглатывать чужую наглость, делать вид, будто не слышит оскорблений, и терпеть ради иллюзии семейного мира.
Виктория быстро перекинулась взглядом с матерью. На её лице на мгновение мелькнуло не раскаяние, а почти деловая сосредоточенность: она явно уже просчитывала следующий ход, прикидывала, как выкрутиться и снова повернуть происходящее в нужную ей сторону.
— Ну хорошо, — выдавила она сквозь зубы после короткой паузы. — Допустим, мы переборщили. Извини.
Слова вроде бы были правильные, но прозвучали настолько неискренне, что даже Дмитрий невольно поморщился, будто услышал фальшивую ноту.
Марина бросила взгляд на настенные часы. Стрелки едва перевалили за половину восьмого, а ей казалось, будто этот день тянулся бесконечно. Завтра придётся ехать в банк и тщательно выяснять всё, что связано с ипотечным договором, с её правами и обязательствами.
И ещё ей предстояло понять другое: способен ли Дмитрий наконец встать на чью-то сторону — или он и дальше будет метаться между матерью и женой, страшась огорчить первую и не находя в себе смелости защитить вторую.
Марина медленно развязала фартук, сняла его и аккуратно повесила на крючок возле плиты.
— Я пойду наверх, — произнесла она негромко, но твёрдо. — А вы пока можете продолжить обсуждать, кто здесь никто.
Она вышла из кухни, не оглянувшись ни разу.
Поднявшись в спальню, Марина прикрыла за собой дверь, но до конца её не захлопнула — оставила узкую щель. Так она поступала всегда, когда хотела понимать, что творится внизу. Эта привычка тянулась ещё с тех времён, когда она жила вместе с младшим братом и постоянно прислушивалась: не устроил ли он очередную глупость, пока взрослых нет рядом.
С первого этажа почти сразу потянулись голоса. Они звучали приглушённо, но разобрать слова было вполне возможно.
— Мама, надо срочно что-то придумать, — говорила Виктория. — Если она действительно перестанет вносить свою половину, банк начнёт названивать. А потом, чего доброго, и квартиру заберут из-за долгов. Дмитрий один такие платежи не вытянет.
— Да понимаю я, понимаю, — раздражённо отозвалась Елена Викторовна, и в её тоне слышалось не только недовольство, но и расчётливая настороженность. — Только нападать на неё с криками было далеко не самым умным решением, доченька.
— А мне что оставалось? Стоять и молчать? Она тут уже совсем хозяйкой себя возомнила!
— Так по документам она и есть хозяйка, — осторожно заметил кто-то из родни, но тут же замолк, поймав на себе тяжёлый взгляд Елены Викторовны.
Марина опустилась на край кровати и застыла, продолжая слушать.
— Подожди, — голос Виктории стал ниже, тише, в нём появилась заговорщицкая мягкость. — А если зайти не в лоб? Не через скандал, а будто бы через заботу.
