— Господи, трагедия века! Можно подумать, тебя сейчас на улицу выставляют. Просто скажи нормально, можем ли мы рассчитывать на это жильё, когда… — она запнулась, подбирая более приличное выражение, — когда наступит момент. Мама ведь не вечная.
— Виктория! — пискнула Елена Викторовна, но прозвучало это неубедительно, скорее для видимости.
— А что я сказала не так? — золовка равнодушно повела плечом. — Все и так понимают, о чём речь.
Марина без спешки взяла со стола чашку с уже холодным кофе, подошла к мойке, вылила остатки и поставила чашку в сушилку. На это ушло не больше десяти секунд, но за эти несколько мгновений перед ней успело всплыть слишком многое.
Она вспомнила, как полтора года назад Елена Викторовна впервые завела разговор о том, что неплохо бы «переоформить долю» на Дмитрия. Якобы так будет удобнее, и налоги меньше, и вообще «на всякий случай». Тогда Марина не придала этому особого значения. Решила, что свекровь просто в очередной раз пытается всё контролировать.
Потом начались постоянные намёки: мол, жильё всё равно семейное, дети должны держаться друг за друга, имущество не должно уходить чужим. И каждый раз под «детьми» подразумевались именно дети Елены Викторовны, а не невестка, которая, по их мнению, всего лишь оказалась рядом с семьёй благодаря браку.
А три месяца назад Виктория внезапно стала проявлять интерес к документам на дом. Расспрашивала Дмитрия, на кого оформлена ипотека, кто делает платежи, есть ли созаёмщики. Марина узнала об этом случайно: увидела переписку в телефоне мужа, когда он оставил его на кухонном столе.
— Чего молчишь? — Виктория поднялась из-за стола и подошла ближе.
На ней было яркое летнее платье — слишком тесное, слишком вызывающее для обычного семейного обеда. От её духов тянуло так резко и сладко, что у Марины защипало в носу.
— Сказать нечего? — с нажимом спросила золовка.
— Сказать мне есть что, — Марина повернулась к ней и опёрлась спиной о край мойки. — Просто вы не дали мне закончить.
— Ну так заканчивай! — Виктория скрестила руки на груди.
— Ипотека оформлена на нас с Дмитрием. В равных долях. Если я, по-вашему, в этом доме никто, значит, моей части здесь тоже как бы не существует. А если нет моей доли, то не будет и моих платежей. Начиная с завтрашнего дня банк получит только половину суммы. Посмотрим, сколько времени вам понадобится, чтобы понять, кто на самом деле тянет основную часть выплат.
В гостиной сделалось так тихо, что с улицы отчётливо донёсся звук заведённого мотоцикла.
— Ты не посмеешь, — почти шёпотом сказала Елена Викторовна.
И впервые за весь вечер в её голосе прозвучала не привычная наглость, а настоящий испуг.
— С чего бы вдруг? — Марина слегка пожала плечами. — Если я никто, то и обязательств у меня никаких нет.
Дмитрий так резко вскочил со стула, что тот с грохотом опрокинулся на пол.
— Марина, подожди, давай не будем сгоряча! — он шагнул к ней, но она отступила и подняла ладонь, останавливая его.
— Я не говорю сгоряча, Дмитрий. Наоборот, я сейчас спокойна как никогда.
