— Ты повторяешь это уже три недели. А три недели назад обещал заранее меня предупредить. Ещё раньше говорил, что без моего согласия она вообще не приедет. — Елена сделала короткую паузу. — Каждый раз ты даёшь обещание. И каждый раз всё складывается иначе. Не потому, что ты жестокий или плохой. А потому, что её обида пугает тебя сильнее, чем мысль о том, что ты можешь потерять меня.
Дмитрий долго ничего не отвечал. За стеной из гостиной доносились приглушённые звуки телевизора.
— Это не так, — наконец произнёс он.
— Тогда покажи. Не объяснениями. Поступком.
— Чего ты от меня ждёшь?
— Поговори с ней нормально. По-настоящему. Скажи, что ей придётся найти другой вариант. Гостиницу, знакомую, любое решение. Но не нашу квартиру.
— Она обидится.
— Конечно, обидится, — Елена медленно кивнула. — Да, это будет тяжело и неприятно. Но её обида пройдёт. А если ты опять сделаешь вид, что ничего не происходит, я уже не уверена, что это пройдёт у меня.
Дмитрий вышел к матери. Елена осталась в спальне и слышала их через закрытую дверь. Сначала голоса звучали негромко, потом Валентина Павловна заговорила громче: про неблагодарность, про то, что она ради них старалась, про невестку, которая её ни во что не ставит. Потом разговор снова стал тише.
А затем в квартире повисла тишина.
Дмитрий вернулся минут через сорок. Опустился рядом с Еленой и осторожно взял её за руку.
— Я сказал, что за три дня ей нужно подобрать другое место, — тихо сообщил он. — Помогу с гостиницей и оплачу первую неделю.
Елена не сразу нашла, что ответить. Она смотрела на их сцепленные руки — на его пальцы и свои.
— Как она это восприняла?
— Обиделась. Сказала, что я променял мать на жену. — Дмитрий криво усмехнулся, совсем без радости. — Знаешь, что я ей сказал?
— Что?
— Что жена — тоже моя семья. И защищать тебя — не предательство. Это то, что мне следовало делать с самого начала.
Елена почувствовала, как внутри что-то ослабло. Не всё и не сразу, но какая-то важная тугая боль наконец отпустила.
— Почему ты раньше не мог так сказать?
— Не знаю, — Дмитрий помолчал, подбирая слова. — Наверное, я слишком долго не понимал одну простую вещь.
— Что можно любить мать и при этом не позволять ей ранить жену, — тихо произнёс Дмитрий. — Это не взаимоисключающие вещи. Просто у любой привязанности должны быть пределы. Даже у сыновней любви.
Валентина Павловна уехала спустя два дня. Раньше, чем собиралась. Собиралась демонстративно, почти не разговаривала, прощалась холодно и обиженно. Дмитрий сам отвёз её в гостиницу, помог с вещами, проследил, чтобы она нормально устроилась, оставил деньги на ближайшие дни. А домой вернулся каким-то выжатым, молчаливым, постаревшим за эти часы. Но Елена заметила и другое: будто с его плеч сняли тяжёлый груз, который он носил столько лет, даже не признаваясь себе в этом.
