Это «наконец-то» Елена отметила сразу. Не потому, что обиделась: на подобные уколы она уже давно перестала реагировать как раньше. Просто запомнила, как с первых же минут была поставлена точка. Одним коротким словом ей дали понять: всё, что было до приезда свекрови, считалось неправильным.
Поздно ночью Елена лежала рядом с Дмитрием и вслушивалась в тишину квартиры. За стеной теперь находилась гостиная, где стояла раскладушка, а рядом с ней — три сумки и чемодан.
Елена долго смотрела в темноту, потом тихо позвала:
— Дмитрий.
— Я сплю, — глухо ответил он почти сразу.
— Нет. Ты не спишь.
Несколько секунд он молчал.
— Что опять?
— Сколько она собирается у нас жить?
— Лен, я правда не знаю. Пока Иван не закончит со своими делами.
— А когда Иван закончит?
— Он сказал, где-то через месяц.
— Он это уже говорил в марте. Потом повторял в мае. Сейчас август.
Дмитрий перевернулся на другой бок, отвернувшись к стене. Елена прекрасно знала этот жест. Он означал: хватит, разговор закрыт, я устал, не начинай заново. Когда-то она подчинялась этому молчаливому знаку. Замолкала, смотрела в потолок и уговаривала себя, что ничего страшного не происходит. Что родные люди важнее бытовых неудобств. Что можно ещё немного потерпеть.
Только терпение не бывает бесконечным.
Первые семь дней прошли почти спокойно. Валентина Павловна и правда взялась готовить. Но на столе появлялось исключительно то, что нравилось Дмитрию: жареная картошка с луком, щи, котлеты. О вкусах Елены будто никто не вспоминал, хотя она однажды осторожно сказала, что жареное ей нельзя и она его почти не ест.
— Деточка, ну жареное же самое вкусное, — ласково возразила свекровь. — Димочка с детства обожал.
Димочке, между прочим, было тридцать семь.
На второй неделе Валентина Павловна добралась до книжной полки в гостиной. Елена сама когда-то расставляла книги по цветам обложек и корешков. Для неё это было маленькое удовольствие — яркая, живая стена, которая радовала глаз. Теперь книги стояли строгими рядами по алфавиту: ровно, правильно и совершенно бездушно.
— Валентина Павловна, я ведь просила ничего здесь не менять, — сказала Елена, увидев полку.
— Леночка, так же гораздо опрятнее, — с мягкой уверенностью ответила та. — По алфавиту — это порядок, это культурно.
Елена на мгновение зажмурилась, потом снова открыла глаза.
— Это мои книги. Я поставила их так, как мне было приятно.
— Ой, ну какое детство, — добродушно махнула рукой свекровь. — Главное, чтобы в доме был порядок.
Вечером Елена рассказала об этом Дмитрию. Он выслушал, несколько раз кивнул, а потом произнёс то, что она уже заранее ожидала услышать:
— Она же не со зла. Просто хотела помочь.
— Дима, мне не нужна её помощь с моими книгами. Я прошу только одного: не трогать мои вещи.
— Ну скажи ей сама.
— Я сказала. Она сделала вид, что не поняла.
— Мам такая. Не бери в голову.
