— Вы вообще кто? — мальчишка в прихожей уставился на меня так, будто это я забрела в чужую квартиру.
На вид ему было около пяти. Он топтался в моих старых синих тапочках с оторванными задниками и сжимал в руке красную пожарную машинку.
Я молча опустила сумку на пол.
— Я Наталья, — сказала я после паузы. — И живу здесь.
Меня не было дома двадцать один день. Ровно три недели я провела в Полтаве у мамы: её увезли в больницу, и я сорвалась к ней почти без сборов. Каждый вечер я звонила мужу, и каждый вечер Сергей бодрым, привычным голосом повторял одно и то же: у нас всё спокойно, не накручивай себя, занимайся мамой.
Из ванной комнаты вышла женщина в моём халате. Не в каком-то похожем — именно в моём зелёном халате, купленном два года назад на распродаже.
— Ой, Наташенька, — произнесла свекровь, совсем не смутившись. — А мы тебя только завтра ждали.
Она стояла босиком на коврике, вытирала полотенцем мокрые волосы и выглядела так, будто находилась у себя дома. Лидия Сергеевна, шестьдесят шесть лет. Я знала её восемнадцать лет, и за все эти годы она ни разу не сочла нужным предупредить о своём приходе заранее.
— Мам, кто пришёл? — из кухни выглянула Дарья.
Золовка. В домашней футболке, с кружкой в руке, будто жила тут уже давно и основательно.
— Наташ, привет! — сказала она таким тоном, словно мы виделись вчера. — Поставишь чайник? У меня тесто на руках.
И я почему-то пошла ставить чайник. До сих пор не понимаю, зачем. Наверное, за эти недели возле мамы у меня выработался рефлекс: вошла в квартиру — сразу включай плиту, кипяти воду, корми, подавай, успевай.
На кухне пахло не моим домом. Даже не едой — чужим бытом. Другим стиральным порошком, незнакомыми духами, какими-то вещами, которые уже успели занять место моих. Баночки со специями отодвинули к самой стене, а туда, где они всегда стояли, поставили пластиковый контейнер с гречкой.
— А Полина где? — спросила я.
— Да спит ещё, — отозвалась из коридора свекровь. — В зале.
В зале.
Я развернулась и пошла по коридору. Дверь в комнату дочери была неплотно прикрыта. Я толкнула её ладонью.
На кровати лежал раскрытый чемодан. На спинке стула висела кофта Лидии Сергеевны. На письменном столе, где у Полины всегда стояли учебники, теперь разместились косметичка и блистер с таблетками. Учебники были сложены в коробку и задвинуты под подоконник. Даже настольную лампу куда-то убрали.
Я вернулась в зал.
Полина спала на диване, свернувшись почти клубком и натянув плед до самой макушки. Ей шестнадцать. Ноги свешивались с края.
Я присела рядом. Она сразу открыла глаза.
— Мам? — дочь резко приподнялась. — Ты же завтра должна была приехать.
— Приехала сегодня. Почему ты спишь здесь?
Полина посмотрела в сторону двери, будто проверяла, не слушает ли кто-нибудь. Потом тихо ответила:
— Бабушка сказала, что ты не будешь против.
— А ты?
— Я сказала, что это моя комната. Она сказала, что я не умею уважать гостей.
— А папа что?
— Папа сказал: «Потерпи, Полин, это ненадолго».
Она замолчала, потом добавила почти шёпотом:
