— Не знаю, может, и уйду к Катьке… Ну да, дети. Нет, я их особо не воспитываю. Ленка с ними возится, а я работаю… Да-да, добытчик!
— Приехали, — сказал таксист, — с вас двести пятьдесят рублей!
— Держи пятьсот! Спасибо!
Вечерок выдался у Павла прекрасным.
— Еле-еле от Катьки сегодня вырвался, — беседовал он по телефону с приятелем сидя в такси, — шикарный ужин приготовила! Ты бы наряд ее видел! Хотя, нет. Обойдешься! А я из-за стола встал с другим голодом. Не меньшим! Вискарика она вкусного купила! Подогрела меня знатно! А потом, завидуй… вы дои ла досуха!
Таксист с завистью поглядывал в зеркало заднего вида.
Павел расхохотался, а водитель еле сдержал ухмылку.
— Не волнуйся, жена про Катьку ничего не знает! Она с Ромкой и Светкой днями крутится. Меня только на выходных замечает, да и то не всегда.
Павел переложил трубку к другому уху:
— Не знаю, может, и уйду к Катьке… Ну да, дети. Нет, я их особо не воспитываю. Ленка с ними возится, а я работаю… Да-да, добытчик!
— Приехали, — сказал таксист, — с вас двести пятьдесят рублей!
— Держи пятьсот! Спасибо!
Павел попрощался с приятелем и сел на лавочку у подъезда, чтобы немного проветриться после бу рн ого вечерочка, да и отрепетировать выражение крайней озабоченности.
Не просто же он так «на работе» задержался. Проблемы там были.
Получасовое просиживание он посчитал достаточным и вошел в подъезд.
— Почту надо забрать, — сказал он себе, сворачивая направо, — додумался же кто-то расположить почтовые ящики чуть ли не в отдельной комнате!
Достал связку, вставил в почтовый ящик ключ, повернул… Вдруг Павел ощутил удар по голове… А потом его начали бить…
Сколько это продолжалось, он не помнил. В какой-то момент потерял сознание. Но когда очнулся, оценил старательность ребят.
Ни кошелька, ни телефона, ни часов. Даже пальто с него сняли и модные ботинки.
С трудом привалился к стене под почтовыми ящиками. Встать пока не получалось.
— Где тут моя почта? — он помнил, что ящик открыл.
Было всего одно письмо.
— Андрей Михалыч решил голос подать…
«Пашенька, сынок, здравствуй!
Я понимаю, что ты очень занятой человек, но, прошу тебя, дочитай письмо.
Я хотел прощения у тебя попросить, что был плохим отцом тебе, и плохим мужем твоей маме.
Сейчас, находясь в пансионате, я много думаю. И понял, что был несправедлив. Я чувствую за собой большую вину. Мне стыдно. Но я благодарен тебе, что ты определил меня в это место, а не бросил дома одного.
Пашенька, прости меня за все! И за жестокость, и за черствость, и за непонимание. Не держи зла на старика. Я свое уже, считай, прожил. Плохо прожил. Если бы переиграть можно было, я бы поступал иначе.
Надеюсь только, что ты счастлив. Надеюсь, что не пойдешь по моим стопам. Я не умел ценить семью, и не достоин был ее. Потому и испортил жизнь и маме, и тебе.
Прости, сынок, и не поминай дурным словом!
Твой отец».
