За окном смеркалось, и тени в углах комнаты становились гуще, словно сгущались и мои мысли. Я понимала одно — это только начало.
Ночь выдалась бессонной. Где-то за окном сонно шелестели деревья, а я сидела на полу спальни, перебирая бумаги из старого комода Саши. В воздухе ещё витал его запах — едва уловимый аромат одеколона, который я подарила ему на прошлое Рождество.
— Господи, Саша, — прошептала я, вытирая слёзы, — неужели ты правда что-то обещал этой гадюке?
Наша спальня, некогда убежище от всех проблем, теперь казалась минным полем воспоминаний. Его очки на тумбочке, недочитанная книга, аккуратно сложенный свитер, который я не решалась убрать. Будто он вышел на минутку и вот-вот вернётся.
Я лихорадочно перебирала папки с документами. Квитанции, старые договоры, какие-то справки. Всё это проходило через мои руки как в тумане.
— Должно же быть что-то, — бормотала я, чувствуя, как паника поднимается изнутри. — Что-то, что защитит наш дом.
Стопка бумаг росла. Сашины любовные записки, которые он оставлял мне по утрам перед командировками. Наш брачный сертификат в простой деревянной рамке. Фотография, где мы стоим перед этим самым домом пятнадцать лет назад — молодые, счастливые, с ключами в руках.
С каждым новым документом без юридической силы росло моё отчаяние. А что, если Галина не врёт? Что, если Саша действительно обещал ей долю? Эта мысль вонзалась в сердце ледяной иглой.
И тут я заметила её — плотную синюю папку, задвинутую в самый дальний угол. Такие обычно выдают в нотариальных конторах. Сердце забилось где-то в горле, когда я потянулась за ней.
Внутри лежал запечатанный конверт. На нём — моё имя, выведенное знакомым почерком. В правом верхнем углу — печать нотариуса.
— Боже мой, — прошептала я, не решаясь открыть.
Пальцы дрожали, когда я осторожно надрывала бумагу по краю. Я вынула сложенный лист и развернула его. Первая строчка заставила меня замереть.
«ЗАВЕЩАНИЕ».
Строчки плыли перед глазами. Я трижды перечитала документ, прежде чем осознала его смысл. Саша завещал мне всё. Дом, счета, даже свою коллекцию старых часов, которой так восхищался Виктор.
Приложенная записка, написанная его рукой, гласила: «Лариса, любимая. Я надеюсь, что проживу достаточно долго, чтобы состариться рядом с тобой. Но если судьба распорядится иначе, знай — всё, что у меня было, теперь твоё. И присмотри за моей коллекцией часов. Не отдавай её Виктору, как бы он ни просил. Твой навсегда, Саша».
Я прижала лист к груди и разрыдалась. Облегчение, благодарность и новая волна горя смешались в один бурный поток. Саша позаботился обо мне. Даже после смерти он оставался моим защитником.
Просидев так ещё несколько минут, я вытерла слёзы и ощутила, как внутри поднимается что-то новое. Уверенность. Решимость. В голове начал формироваться план.
Завтра. Завтра я покажу Галине и Виктору, что они просчитались. И урок будет жестоким.
