— Моё имущество, — я закончила за него. — И я распоряжусь им так, как считаю нужным. А теперь, прошу вас, покиньте мой дом. И больше никогда не возвращайтесь.
Так странно начинать всё заново. Я сижу на верандочке, той самой, где мы с Сашей пили по утрам кофе, а сейчас — только я и чашка крепкого чая. Уже почти июнь. Сколько ж прошло? Месяц с того дня, как я указала этим стервятникам на дверь? Да, точно, месяц.
Иногда мне кажется, что Саша сейчас выйдет из дома, потрепет меня по волосам и скажет что-нибудь вроде: «А что, моя красавица сегодня не на работе?» И я бы ответила ему… А что бы я ответила?
Ветер шевелит листья наших яблонь. Господи, как он носился с этими саженцами! «Представляешь, Лариска, — говорил, — через пять лет будем собственные яблоки есть!» А я смеялась. Говорила, что в магазине дешевле выйдет. Эх.
Документы о продаже дома лежат рядом на столике. Желтоватая бумага, сухие фразы, цифры… А за ними — целая жизнь. Пятнадцать лет, вместившиеся в несколько страничек юридического текста.
Вчера звонил этот… как его… Петрович, Сашин поверенный. Всё причитал:
— Лариса Владимировна, вы подумайте ещё раз! Такие деньжищи! Может, хоть часть себе оставите?
А мне смешно стало. Что я с ними делать буду? Мне и новой однушки хватит за глаза. Зато как представлю лицо Галины, когда она узнала, что все деньги от продажи дома — тю-тю, ушли в фонд помощи детишкам с больным сердцем… Ох, дорого бы отдала, чтобы снова увидеть эту перекошенную физиономию!
Сашка бы одобрил. Он всегда говорил, что жадность — это болезнь, которая разъедает душу. А у него самого душа была… Эх, не люблю об этом думать, в горле снова ком встаёт.
Телефон пискнул. Риелторша пишет — всё готово для последних подписей. Слава богу! Я уж думала, эта канитель никогда не кончится.
Из сада тянет свежестью и землёй. Наш садовник — бывший наш садовник — Михалыч, заходил на днях, подрезал кусты. По старой памяти, говорит. А я знаю — Саша ему помог когда-то с внуком, тот в больнице лежал. Вот и помнит. Не то что родная сестрица.
От неё, кстати, только письмо пришло. Ядовитое такое, аж бумага дымилась! Всё причитала, что я лишила её памяти о брате. Ну конечно, особенно памяти о его банковском счёте! А то, что она на похоронах стояла с каменным лицом и всё поглядывала на часы — это ничего? Спешила, видать, наследство делить…
Чай остыл. Пора собираться, ехать подписывать бумаги. А потом — в новую квартирку. Маленькую, но светлую. Там балкончик такой уютный, с видом на парк. Буду сидеть вечерами, книжки читать. Может, даже какие-нибудь курсы запишусь. Компьютерные, например. Саша всё подначивал меня — мол, пора в двадцать первый век входить.
Обручальное кольцо на пальце поймало солнечный луч. Блеснуло так ярко, что я зажмурилась. Снимать не буду. Пока не буду. Может, потом… Когда-нибудь… А может, и никогда. Кто знает?
— Ты бы что сказал, а, Саш? — спросила я у неба. — Одобрил бы?
Кажется, в саду что-то зашуршало. Да нет, показалось. Просто ветер.
