— Погоди, это что получается… — она остановилась, прижав ладони к щекам. — Папа за твоей спиной что-то мутил?
— Он теперь говорит, что я всё не так поняла, — я невесело хмыкнула. — Мол, это по работе.
— Но тут же наш адрес! — Юлька потрясла бумагами. — И его почерк!
— Вот-вот, — я кивнула. — Думала, он меня за дуру держит. А он меня вообще за человека не считает, оказывается.
Мы проговорили весь день. Я заварила ещё чаю, даже бутербродов нарезала — проснулся аппетит. Вроде и не плакали больше, даже смеялись, вспоминая какие-то эпизоды. Странно всё же. Будто тридцать лет и не было.
Юлька названивала отцу несколько раз. Один раз даже дозвонилась.
— Пап, это правда? Ты квартиру продать собирался?
Было слышно, как он что-то бубнил на том конце. Дочь психанула:
— Не держи меня за идиотку! Там адрес мамин! Расценки! «Вариант Н»!
Она швырнула трубку. Губы дрожали.
— Сказал — всё не так! Мать задолбала своей подозрительностью!
— Угу, — я только усмехнулась. — У нас так заведено. Бабы всегда виноваты.
К вечеру решились.
— Мама, надо к нотариусу идти, — сказала Юлька. — Срочно.
— Зачем? — удивилась я. — Квартира моя, никуда не денется.
— А ты документы посмотри! — дочь ткнула пальцем в папку. — Тут какие-то «варианты» прописаны. Мало ли, что он удумал?
На следующий день поехали к Нинке — моей однокашнице, она нотариус. Я обрисовала ситуацию. Нинка долго цокала языком.
— Жуть какая, Ольга, — она покачала головой. — И как он себе это представлял? Без твоей подписи квартиру не продашь.
— Вот и я думаю, — я теребила фантик от конфеты. — Если только…
— Что?
— Да каких только историй не бывает. Может подделку подписи планировал. Или… ещё чего похуже.
— Так, — Нинка подняла руку. — Хватит накручивать. Сейчас быстренько сделаем дарственную на Юлю, и закроем вопрос.
— Дарственную? — удивилась я.
— Ну да, — Нинка пожала плечами. — Подаришь дочери половину квартиры. Будешь дальше жить как жила, но муженёк твой уже ничего не сможет сделать. Даже если… — она замялась.
— Если что? Договаривай.
— Если этот «вариант Н» — что-то совсем нехорошее.
Я аж вздрогнула. Бред какой-то. Игорь — пройдоха и жмот, но не уголовник же.
— А ещё завещание оформим, — добавила Нинка. — На оставшуюся половину. Тоже на Юлю.
— Да делай, что хочешь, — махнула я рукой.
Когда вышли от нотариуса, на душе стало легче. Тревога отступила.
— Блин, мам, как ты вообще с ним жила? — Юлька взяла меня под руку.
— Как все, — я пожала плечами. — Притёрлись, привыкли. А в любовь-то я и правда верила.
— Позвонить ему, что ли, — вдруг сказала дочь. — Пусть живёт у дяди Серёжи, пока всё не утрясётся.
— Всё уже утряслось, — я покачала головой. — Не придёт он больше к нам. Гордость не позволит.
Мы шли по серому, мокрому от дождя проспекту. Асфальт блестел, отражая редкие огни. В воздухе пахло сыростью и немного бензином.
— А хочешь, я у тебя поживу? — спросила вдруг дочь.
— Ты? Со своими двумя котами? — я хмыкнула. — Да Барсик с Мотей всю квартиру разнесут.
