— Ты не имеешь права меня судить! — Таня почти кричала. — Я делала все, что могла! А ты… ты просто застряла в прошлом. Думаешь, мама с папой хотели бы этого? Хотели бы видеть, как ты хоронишь себя в этом доме?
Я смотрела в окно, где в сгущающихся сумерках качались заснеженные ветви яблонь. Мамины слова вдруг всплыли в памяти с пугающей четкостью: «Эти деревья — как еще одни твои сестры…»
— Знаешь что, Таня, — медленно произнесла я, чувствуя, как к горлу подступают слезы, — может быть, ты и права. Может быть, я действительно застряла в прошлом. Но лучше уж так, чем быть такой, как ты — готовой продать родной дом ради денег.
— Это не…
Я нажала «отбой», не дослушав. В комнате стало невыносимо душно. Распахнув окно, я жадно вдохнула морозный воздух. Снег медленно падал на подоконник, тая от тепла комнаты. Совсем как мои слезы, которые я больше не могла сдерживать.
Внезапно я поняла, что впервые в жизни по-настоящему ненавижу свою старшую сестру. И от этого осознания стало еще больнее.
Следующие несколько дней я провела как в тумане. Ходила на работу, возвращалась домой, механически готовила ужин… И постоянно ловила себя на том, что рассматриваю знакомые до боли стены, словно пытаясь запомнить каждую трещинку, каждый изгиб потертых обоев.
Вот здесь, у двери, папа каждый год отмечал наш с Таней рост — черточки карандашом, а рядом дата. Я провела пальцами по самой последней отметке: «Оля — 16 лет». Дальше мерить перестали — я уже считала себя слишком взрослой для этого. Господи, какой же глупой я была! Сколько важных мелочей упустила, думая, что у нас еще будет время…
Телефон зазвонил в пятницу вечером. Я как раз перебирала старые фотографии — сама не знаю, зачем достала этот альбом. Может, искала в нем ответы?
— Оля? — голос Тани звучал непривычно мягко. — Как ты?
— Нормально, — соврала я, захлопывая альбом. На последней фотографии мы все вчетвером стояли у этих самых яблонь. Папа обнимал маму за плечи, я корчила рожицу, а Таня… Таня улыбалась так светло и искренне.
— Послушай, я должна тебе кое-что объяснить, — в трубке послышался тяжелый вздох. — Дело не только в доме. У Сережи проблемы с бизнесом. Серьезные проблемы. Мы можем потерять все…
Я молчала. В голове крутилось: «А мы уже теряем все. Прямо сейчас».
— Нам нужны деньги, Оля. Много денег. И быстро. Я знаю, что ты любишь этот дом, но… — она запнулась. — Но это всего лишь стены. А Сережа — моя семья. Я должна его спасти.
— А я? — вырвалось у меня. — Я разве не твоя семья?
В трубке повисла тяжелая тишина.
— Конечно, ты моя семья, — наконец произнесла Таня. — Но ты взрослая девочка, Оль. Пора уже научиться жить самостоятельно, а не прятаться в этом старом доме от реальной жизни.
Ее слова ударили больнее пощечины. Я вскочила с дивана, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.
