Татьяна встала, одернула свое безупречное пальто.
— Подумай над этим, Оля. Я позвоню через пару дней.
Когда дверь за ней закрылась, я продолжала стоять посреди кухни, словно громом пораженная. Горячие слезы катились по щекам, а в ушах все еще звенел голос сестры, такой холодный и чужой.
Старые часы отсчитывали минуты с равнодушным постоянством, будто не замечая, как рушится мой мир. За окном все так же падал снег, укутывая яблони в саду. А я чувствовала, как вместе с уходом сестры из дома словно ушла последняя частичка тепла, которую оставили здесь родители.
Следующие несколько дней я провела как в тумане. Ходила на работу, возвращалась домой, механически готовила ужин… И постоянно ловила себя на том, что рассматриваю знакомые до боли стены, словно пытаясь запомнить каждую трещинку, каждый изгиб потертых обоев.
Вот здесь, у двери, папа каждый год отмечал наш с Таней рост — черточки карандашом, а рядом дата. Я провела пальцами по самой последней отметке: «Оля — 16 лет». Дальше мерить перестали — я уже считала себя слишком взрослой для этого. Господи, какой же глупой я была! Сколько важных мелочей упустила, думая, что у нас еще будет время…
Телефон зазвонил в пятницу вечером. Я как раз перебирала старые фотографии — сама не знаю, зачем достала этот альбом. Может, искала в нем ответы?
— Оля? — голос Тани звучал непривычно мягко. — Как ты?
— Нормально, — соврала я, захлопывая альбом. На последней фотографии мы все вчетвером стояли у этих самых яблонь. Папа обнимал маму за плечи, я корчила рожицу, а Таня… Таня улыбалась так светло и искренне.
— Послушай, я должна тебе кое-что объяснить, — в трубке послышался тяжелый вздох. — Дело не только в доме. У Сережи проблемы с бизнесом. Серьезные проблемы. Мы можем потерять все…
Я молчала. В голове крутилось: «А мы уже теряем все. Прямо сейчас».
— Нам нужны деньги, Оля. Много денег. И быстро. Я знаю, что ты любишь этот дом, но… — она запнулась. — Но это всего лишь стены. А Сережа — моя семья. Я должна его спасти.
— А я? — вырвалось у меня. — Я разве не твоя семья?
В трубке повисла тяжелая тишина.
— Конечно, ты моя семья, — наконец произнесла Таня. — Но ты взрослая девочка, Оль. Пора уже научиться жить самостоятельно, а не прятаться в этом старом доме от реальной жизни.
Ее слова ударили больнее пощечины. Я вскочила с дивана, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.
— Прятаться? — мой голос дрожал от возмущения. — По-твоему, заботиться о родителях все эти годы — это прятаться? Быть рядом, когда маме стало плохо, носить передачки папе в больницу — это прятаться? А где была ты, Таня? Где была ты со своей «реальной жизнью»?
— Я работала! — в ее голосе появились злые нотки. — Я присылала деньги! Думаешь, легко было разрываться между работой, мужем и…
— И родителями, которые в тебе нуждались? — перебила я. — Да, наверное, нелегко. Особенно когда выбираешь что-то одно.
